Дверь на двушку

Как всякому опытному пнуйцу, Боброку приходилось сталкиваться с магией, но тут магией не пахло. Кирпич не потому летел по дуге, что люди-манекены его отклоняли, а просто потому, что для кирпича никакой дуги не существовало. Он как летел по прямой, так и летел. Замечал дугу только сам Боброк.

– Искривленное пространство? – спросил Ул.

– Да, – кивнул Боброк. – Но я понимал, что оно искривлено, только когда смотрел издали. Когда я сам находился в этой кривизне, то ничего не ощущал.

Дальше Боброк заглянул в пустую шахту лифта и увидел уходящую в бесконечность спираль.

– Спираль? – переспросила Кавалерия.

– Словно я смотрел на огромную пружину. Где-то она была больше растянута, где-то меньше. Я помнил, что я на четвертом этаже, но в тот момент мне казалось, что этажей гораздо больше. И оттуда, из спирали, доносились голоса, смех, крики, плач, музыка…

Боброк слушал и смотрел. Из тоннеля гремели будто сотни радиостанций. Слова были невнятные, бормочущие, но порой он ухватывал одно слово, другое, нечаянно заинтересовался – и эта радиостанция становилась все громче. Их соединяла паутина, и по этой паутине в мозг к Боброку бежали бусины – вначале редкие, а потом все чаще, чаще.

Боброк лежал так довольно долго. К тому времени ему уже было ясно, что делмэн не появится. Потом Боброк вернулся на лестницу, туда, где видел ту пару, но и там уже все изменилось.

– Я закрывал глаза, затыкал уши, и все было нормально. Я осознавал, что я – это я. Меня как-то там зовут. Я куда-то там иду. Но когда я открывал глаза и смотрел на лестницу, то уже не был уверен, что я – это я. Опять голоса, музыка, появлялись из стен какие-то люди, с которыми нельзя было разговаривать, потому что после одной-двух фраз я начинал терять разум.

Боброк решил вернуться к окну, через которое попал в дом, и через него выбраться наружу. Нога, зацепленная пулей, беспокоила все сильнее. Хромая, Боброк потащился к окну. Он старался не спешить, но где-то, видимо, сбился, потому что лица коснулась какая-то серая штора. Мир изменил свой цвет, и Боброк увидел перед собой плоскую, прижатую к полу тень. Тень бросилась на него, но Боброк успел рвануться в сторону. Что-то хлестнуло его по лицу, но он уже выскочил.

– И вот – след! Сам не пойму! То ли ожог, то ли порез…

Боброк коснулся лба, на котором у него навеки остался короткий некрасивый шрам.

После того как Боброка хлестнуло и обожгло, у него начались видения. Он лежал на полу, у стены, и его била такая дрожь, что мышцы сводило от напряжения. Лицо и тело были мокрыми от пота. Он понимал, что не только доползти до окна не сможет, но даже и встать.

– Я чувствовал, что умираю. И это было не страшно, я слишком обессилел, чтобы бояться… Я находился в самой большой комнате – с двумя окнами.