Дверь на двушку

Тут были проемы дверей, но без дверей, глупые надписи пеной на стенах – кто-то из рабочих развлекался… но главное – эти два окна. Снаружи в них пробивался закатный свет. Мне казалось, он шевелится. То ли потоки света перекрещивались, то ли еще что, но я видел, что в комнате было пять черных дыр. Одна большая. Одна совсем маленькая, с ладонь. А остальные где-то между ними. Дыры проедали пространство снизу, от пола. Все как черные столбы тумана. До потолка доходил только один столб – узкий и темный. Я, помню, подумал, что он пронзает весь дом снизу как стилет. Широкая дыра была где-то до середины стены, и не очень четкая.

Еще одна – почти у пола. – Боброк провел ладонью над полом, показывая, на какой высоте была дыра. – Что находится внутри дыр, я не различал. Я и сами дыры угадывал благодаря перекрещивающемуся свету. Но в этих дырах что-то происходило. Там шло кипение какой-то злой жизни. Раздавались шорохи, какой-то свист, скрежет… Я чувствовал, что меня ищут – и, конечно, найдут! Чего меня искать? Только протяни руку – и возьми! Я тут лежу – валяюсь как тряпка на полу. Со мной справился бы и годовалый ребенок.  – Боброк толкнул дверь печки. Обжегся, подул на пальцы. – Но минуты шли, а я почему-то был еще жив. И вдруг меня стали окликать. Они оскорбляли меня, пытались вывести из себя, но делали это как-то странно. Я понял, что они меня не видят! Мне неизвестно, что происходит в их черных дырах, а они не видят нашего мира. Чтобы они меня увидели – я должен отозваться на их вопли и начать их слушать! Тогда да – тут они уже в силе! Меня заманят, затащат – и будет ЭТО! – Боброк опять потрогал свой шрам-ожог.

– А эти мужчина и женщина? Они разве в пятне были? – спросила Кавалерия.

– Нет, но соединены с пятном… Думаю, как мы в чужую стихию – в воду – закидываем приманку на крючке и с леской, так и они в наш мир закинули приманку. Вот только не пойму, почему меня дразнили так нелепо.

– Ты не давал им обратного отклика! Лежал опустошенный, едва живой, равнодушный… Они не могли тебя нашарить! – предположила Кавалерия.

– Как «ну и что?»! Представь, что тебе надо обидеть, допустим, сороконожку… А ты знаешь сороконожку только по детским книжкам, где у сороконожки детки ходят в ботиночках, а она завязывает им шнурки.

И вот ты кричишь наобум: «Эй, сороконожка! У тебя тридцать девятая нога кривая. Шнурки на ботиночке развязаны! Щетинки неровные, линька не удалась!» А сам даже не знаешь, обидно ли сороконожке такое слушать и есть у нее детки в ботинках или нет.

– Да, – кивнул Боброк. – Видать, эти эльбы со времен Митяя ни с кем из людей не сталкивались… Но как они оскорбляли, как старались! Мол, такой я лентяй, что мне и ложки деревянной не вырезать, и пахать я не умею, и лыка не вяжу – не сплести мне лаптей!..