Дверь на двушку

Молчаливая, плотно сбитая толпа шныров и пнуйцев, отшатнувшись от места смерти, шарахнулась в дальний угол, туда, где из-под пола пробивался зеленоватый, кажущийся сказочным свет. Там оказался еще один провал. Пролом в полу был достаточным, чтобы, повиснув руками на краю, спрыгнуть вниз. Боброк, как-то сумев опередить всех, страшно рявкнул и костылем преградил дорогу.

Он смотрел назад, туда, где погиб Коря. О его смерти никто не говорил. Коря просто был – а теперь вдруг исчез. Такое недоумение охватывает обычно стайку мелких рыб в аквариуме, когда сачок выхватывает из них одну и она вдруг исчезает. Куда исчезла? Зачем? Существовала ли вообще? Все эти вопросы так сложны и запутанны, что рыбы даже не пытаются на них ответить. Стайка смыкается, и опять все как прежде – только серебристая струйка воздуха вырывается из фильтра.

– Надо уходить! Здесь нас всех перебьют! – сказал Рома.

Рука Боброка сгребла Рому за плечо и надавила вниз, пригибая к себе. И Рома покорно наклонился, хотя был выше Боброка и мощнее.

– Забудь. Наверх пути нет! Только вперед, к тайнику!

Долбушин заглянул в провал. Быстро передвигающихся пауков там уже не было. Зеленоватый же свет исходил от водорослей, покрывающих стены и потолок. Это были тонкие, непрерывно шевелящиеся водоросли, от которых временами, точно на нитях, отрывались и повисали тягучие, как от сладкого сиропа, капли. Капля лениво касалась пола, потом неторопливо, как по утолщающейся нити, перебегала сверху вниз и наконец обрывалась.

– Что там? – Боброк оглянулся на Сухана. Тот покачал головой, показывая, что понятия не имеет:

– Я спущусь, а вы мне подсвечивайте! – Долбушин опустился на колени и ногами соскользнул в щель. Секунду или две он висел, свесив ноги в темноту, а потом разжал руки и спрыгнул.

Заметавшиеся лучи фонарей выхватили Долбушина стоящим неподвижно и озирающим стены. На него никто не бросался. Он ни с кем не сражался. Главу форта несколько раз окликнули, но он почему-то не отозвался. Только смотрел по сторонам и неспешно о чем-то размышлял. Ему скинули дубину Кори. Долбушин поднял ее, но тоже как будто с недоумением, не зная, зачем она ему.

За Долбушиным в пролом соскользнули Никита и Рома. Остальные пока оставались наверху. Стояли и смотрели, как Долбушин, Никита и Рома ходят внизу, чертя пустоту лучами фонарей. Движения их были странными, хаотичными. На вопросы они не отвечали. Потом Долбушин вдруг присел на корточки и стиснул руками виски. Иногда он что-то бормотал, но неразличимо.

Никита же и Рома ходили все быстрее, изредка останавливаясь и разговаривая, но не друг с другом, а с пустотой. В голосах их угадывались недовольные, из детства идущие интонации, по которым безошибочно определяется, что человек спорит с кем-то из родственников.