Движение к цели

Тренер отходит в сторону, а я выхожу на центр ковра к снисходительно улыбающемуся Трошкину. Он встаёт напротив меня и уперев руки в бока тихо, чтобы было слышно только мне, тихонько говорит:

— Готовься сдохнуть, дистрофан. Я тебя сейчас у*бу. Поал? Нахрена ты сюда припёрся, придурок? — подзадоривает он сам себя. — Ты же ноль, чмо. Я тебя соплёй перешибу. Чё ты вырядился, как баба?

Устав слушать его словесные излияния, я просто вытягиваю руку и, схватив за нижнюю губу большим и указательным пальцами, начинаю её сжимать. Это больно и обескураживающе, я знаю. От неожиданности Трошкин раскрывает глаза и из них выкатываются две бриллиантовые слезинки.

Быстро насладившись его поражением и не давая ему опомниться, я провожу бросок задней подножкой, толкая его в подбородок забинтованной рукой и имитируя, что направляю головой в пол.

— Брагин! — орёт Скачков. — Прекратить! Твою мать! Ты что творишь?!

Он подлетает ко мне и оттаскивает от Трошкина.

— Это что сейчас было?! Да я тебя сейчас! А ну!!!

— Трошкин! — волнуется Скачков. — Ты там живой?

— Да чего ему будет? — удивляюсь я. — Я ж его головой в пол не двинул. Просто показал, как можно. Ну, и чтоб он языком не молол. Язык самбиста не помело ведь. Или я не прав?

Трошкин поднимается и выглядит уже не таким самоуверенным, как минуту назад. На меня не смотрит.

— Так, а ну-ка иди сюда, — хватает меня тренер под локоть. — Работайте, хлопцы, работайте, не стойте, как истуканы.

Он оттаскивает меня в сторонку.

— Брагин, — говорит он тихо, — Ты охренел? Так нельзя! Какого хрена, вообще! Если знаешь боевые приёмы, не смей применять их к тем, кто не знает. Это оружие. Это не хохма тебе!

— Виталий Тимурович, можно сказать?

Он замолкает и смотрит на меня в упор.

— Я знаю, что это оружие. И я его к вашему Трошкину не применял. Просто сделал бросок. Риска для его здоровья не было никакого. Но за языком он теперь, возможно, будет лучше следить, и научится тому, что недооценивать противника нельзя. Но я прошу прощения, что не сдержался. Тренер здесь вы, а не я, и поступать так было глупо. Извините. Могу и перед Трошкиным извиниться.

— Всё сказал? — спрашивает Скачков.

— Нет. Я отца просил поговорить, чтобы вы разрешили мне тренироваться с курсантами. Потому что я спортивное самбо вообще не знаю, да мне и не надо. Я боевым занимался и хотел бы продолжать.

— Серьёзно? — кривится он. — Занимался ты? И где, можно уточнить?

— Знакомый был. Морпех. Но он уехал, и занятия накрылись.

— А ты знаешь, что твоего морпеха посадить могут за такие дела?

— Виталий Тимурович, — говорю я смиренно, — мне заниматься надо. Возьмите меня к курсантам.

— Даже если бы хотел, не взял бы. Кто мне разрешит? Это же дело серьёзное, а я и не хочу.