Двойные листочки (СИ)

— Ты можешь считать себя дураком, что запал на Яну, но… — Вика резко на него шикнула, чтобы он говорил тише, и Петя продолжил на три тона ниже: — Низовцев, если тебя отчислят за прогулы, ты будешь окончательным кретином.

Вика чуть расширила глаза, глядя на Петю.

— В следующий раз ободряющую речь мы отрепетируем заранее, — качая головой, проговорила она. Но Петя продолжал сверлить Низовцева сердитым взглядом.

— Как? — спросил Ваня едко. — Как вы можете меня поддержать? Завернёте в плед и будете ходить со мной по коридорам, обняв с двух сторон?

— Мы начнём играть, — твёрдо сказал Петя. — Репетировать. Постоянно.

Ваня фыркнул и закатил глаза.

Во время этой речи Ваня всё так же невидящим взглядом смотрел в окно. Петя вообще не был уверен, что Ваня его слышал. Но потом он перевёл взгляд на Петю и кивнул.

— Да, пожалуй, ты прав.

— Что-то ты звучишь не слишком воодушевлённо.

— Петруша, господи, где твоё чувство такта? — Вика кинула в него солёный кренделёк. — Давай, я тебя брошу и посмотрю, как ты весело побежишь репетировать на следующий день.

— Куда это ты меня бросишь? — Петя швырнул в неё крендельком в ответ.

— Куда-нибудь, где тебе отсыпят немного сочувствия, — ответила Вика со смешком.

— Я очень сочувствую и именно поэтому считаю, что нужно начать играть. Так можно бесконечно ходить и страдать. Музыка… — Петя посмотрел на Ваню. — Музыка поможет.

С этим Низовцев спорить не стал.

В понедельник Ваня титаническим усилием заставил себя встать рано. Он опять почти не спал. И продолжал при любом уведомлении телефона испытывать раздражающую надежду. Чего ждало его глупое сердце? Яна ему не напишет. Никогда.

Он приплёлся в школу к восьми и направился в музыкальный класс с огромной неохотой. Певцов, конечно, был прав, музыка отвлекает, но для этого нужно начать играть, а Ваня никак не мог заставить себя это сделать всю ту неделю, что прогуливал школу. Гитара ему теперь тоже напоминала о Яне. Он играл первый аккорд и сразу мысленно переносился в кабинет русского, где она сидела напротив него и смотрела горящими глазами. Чтобы не изнывать дома и не лезть на стену, Ваня выходил на улицу и просто шлялся по городу, пока в наушниках играл самый агрессивный рок, который только был в его плейлисте. Он понимал, что это ужасное решение, но просто не мог заставить себя делать что-либо ещё: при мысли о школе и об уроках русского с Карловной у него начинался приступ тошноты и удушья. Но в конце концов, когда Певцов ему позвонил и неожиданно упомянул маму, у Вани как будто спала пелена — что же он делает? Мама будет в ужасе. Он поступал в эту школу прежде всего ради неё, а теперь… Никакое разбитое сердце не может быть оправданием, если он подведёт её и вообще никуда не поступит, ещё и вылетит из школы за три месяца до экзаменов.