Княжна Разумовская. Спасти Императора

Кондрат Тимофеевич проделал со мной еще несколько манипуляций: заставил посчитать до двадцати, решить несколько простых примеров на сложение, послушал сердцебиение и дыхание, разрешил встать и сделать пару шагов по комнате.

— Лихорадка ушла, можете отправляться домой, — сказал он, удовлетворившись увиденным. — Ваши родные будут невероятно рады.

— Их предубеждение против этого места...

— Вполне понятно, — прервал меня Кондрат Тимофеевич. — Но Их сиятельство князь поступил совершенно правильно, когда привез вас ко мне. В таких нужно действовать без промедления.

— Я знаю, — поспешно сказала я, потому что мне показалось, что доктор приписал меня к числу тех, кто осуждал Георгия. — Я знаю, что Их сиятельство поступил правильно.

Кондрат Тимофеевич, задержав на мне взгляд, тонко улыбнулся. Раскланялся и ушел, а оставшаяся в комнате сестра милосердия помогла мне умыться, насколько позволяли условия, и одеться.

Затем я, наконец, подошла к зеркалу. Белоснежная повязка выделялась на лице ярким пятном, привлекая внимание. Нужно будет попробовать укладывать волосы на эту сторону, чтобы прятать ее. Пока я разглядывала себя, то прислушивалась к негромким голосам, доносящимся из соседней комнаты. Я не могла различить слов, но по интонациям поняла, что отец и Георгий ругались.

Вздохнув, я толкнула дверь и вышла к ним. Пока мы прощались с Кондратом Тимофеевичем и спускались вниз, чувство, что что-то не так, меня не отпускало. Напротив, оно только усиливалось. Я всегда думала, что оба князя друг другу нравились. Георгий был близок с Императрицей: до того, как случилось похищение и все последующее. Отец не напрасно ведь сосватал ему свою единственную дочь — прежнюю Варвару. Это был выгодный союз, уж об этом мне прожужжали уши все.

Но что-то изменилось.

Внизу нас поджидали экипажи: один невероятно торжественный, с вензелями в форме буквы «Р». Догадаться, кому он принадлежал, было несложно.

— Варвара, — старший князь Разумовский взял меня под локоть и увлек за собой, — проедься со мной и тетушкой.

Я нахмурилась и тут же пожалела об этом, почувствовав под повязкой острую боль. Георгий стоял в нескольких шагах от нас с каменным лицом.

Да что происходит?!

— Отец, я поеду со своим мужем, — я уперлась ногами в брусчатку и попыталась высвободить руку, но князь не желал отпускать.

Силы наши были не равны. Я после лихорадки и недели, проведенной в постели, едва могла ходить. А отец был крепким мужчиной, и, кажется, проведенное в плену время не сильно его истощило.

— Что вы делаете? — Георгий, услышав наше препирательство, вырос за моей спиной.

Князь Разумовский окинул его убийственным взглядом, но руку разжал. Он ничего не успел сказать: вмешалась подошедшая к нам Кира Кирилловна.