Княжна Разумовская. Спасти Императора

А графиня Тизенгаузен и вовсе почти на колени ему уселась. Еще немного, и им понадобилась бы отдельная спальня…

— Он тебя спас, дура! — совсем по-бабьи воскликнула тетушка и всплеснула руками. — Еще немного, и ты бы нас всех под монастырь подвела своими речами!

От гнева и несправедливости я задрожала! Они клокотали в горле и рвались наружу, грозясь перерасти в злые, обидные слова.

Кира Кирилловна сделала глубокий вдох и сказала уже своим обычным голосом. Спокойно и рассудительно.

— И вообще. Чего ты хотела, милочка? Надо было думать прежде, чем говорить.

— Мои слова не имели никакого отношения к поведению князя Хованского. Они словно не в салоне с Долли сидели, а в доходном доме, в борделе!

— Варвара!!! — негодуя, перебила меня тетушка. — Что ты такое говоришь?! Где ты набралась подобного? От Сержа? И его несносных дружков? Это же немыслимо, какие мысли у тебя в голове! Ох, напрасно, напрасно мой брат тебе во всем потакал! Тебя следовало выдать замуж еще несколько лет назад!

Кира Кирилловна бушевала, а я прикусила язык.

— А что до князя Хованского… — она чуть успокоилась и пожала плечами. — Ничего, милая, потерпишь. А что ты, право слово, хотела? Он видный мужчина. Вокруг таких всегда будут другие женщины. У него есть потребности.

Но я не хочу терпеть.

— А тебе нужно быть умнее, — тетушка приняла мое усталое молчание за слабость и потому усилила натиск. Ее голос журчал и лился мне в уши сладким елеем. — Где-то смолчать, где-то схитрить. И, Бога ради, не перечь своему супругу! Князь не из тех, кто такое спустит. Шутка ли... Георгий третьей степени, апостол Первозванный… В неполные тридцать!

У меня зубы сами собой скрипели при одной лишь мысли о князе Хованском. Но загадочные последние слова тетушки невольно меня заинтересовали.

— И придержи впредь язык, мужчины не любят слишком умных и болтливых женщин. И больше никаких политических манифестаций, ясно тебе? — звенящим голосом договорила она.

— Вы считаете, он поступил правильно? — я обожгла ее взглядом, и Кира Кирилловна поджала губы.

— А что ты хотела? — повторила она фразу, уже набившую мне оскомину. — Ты сама его спровоцировала. Теперь, милая моя, терпи.

Фыркнув, я вновь отвернулась к окну. Желание говорить, которого и так у меня было немного, исчезло вовсе. Кира Кирилловна была на стороне всех мужчин в том проклятом салоне: и Петра Ивановича, и князя Хованского.

На стороне всех мужчин, но не на стороне собственной племянницы.

В молчании мы доехали до особняка Разумовских, и я поднялась наверх в правое крыло на втором этаже, где располагались мои покои. Пока Соня помогала мне снять многочисленные слои одежды, успела доверительно шепнуть, что Сергей Алексеевич вернулся домой где-то с час назад, вдрызг пьяный и очень, очень злой.