Княжна Разумовская. Спасти Императора

Мы прошли по длинному коридору, мимо нескольких кабинетов с плотно закрытыми дверьми, из-за которых доносились громкие голоса, и оказались в просторной, светлой комнате.

Она приятно контрастировала с темным коридором, по которому меня провели.

Кажется, я оказалась в кабинете начальника: возле окна, в самом освещенном месте, стоял длинный стол из дуба, за ним — высокое кресло с широкое спинкой, обшитое кожей. Чернильница, перья, карандаши и канцелярский нож — все выглядело нарочито броско, нарочито богато. Отделанные золотом с инкрустированными драгоценными камнями, они буквально кричали о том, что их владелец — большой начальник.

От окна вдоль стен шли высокие, под потолок, шкафы, набитые папками и прочей бумагой. На вешалке возле двери висела офицерская шинель. По правую руку от меня стоял скромный диван красного дерева с жесткой спинкой — кажется, он предназначался для просителей.

По левую руку была дверь, которая приоткрылась как раз в тот момент, когда я бросила на нее взгляд, и в кабинет вошел довольный, лощеный мужчина лет пятидесяти. Невысокого роста, с животом, который нависал поверх ремня и натягивал синий мундир, словно барабан. Он начал лысеть, и на затылке у него виднелась проплешина. Он пытался ее скрыть и зачесывал наверх остатки волос, что смотрелось весьма комично.

Только вот ничего смешного в происходящем не было.

— Добрый день, барышня, — он улыбнулся мне, словно лучший друг, и я насторожилась еще сильнее.

— Добрый ли? — я вздернула бровь. — Что я здесь делаю?

Я не знала его имени, не знала, как к нему обратиться. Но спрашивать почему-то не хотелось. Казалось, если я задам вопрос, то покажу свою слабость.

— Ротмистр Бегичев, Петр Львович, — он заметил мое замешательство, и я поморщилась.

— Ваше благородие*, — позвал его офицер, который меня привел в кабинете. — Разрешите идти?

— Ступайте, вы свободны., — не глядя кивнул ротмистр.

За моей спиной раздался поспешный топот сапог, и с неприятным мужчиной мы остались в кабинете наедине.

Заложив руки за спину, он принялся прохаживаться вперед-назад передо мной, и сбоку он смотрелся, словно круглое, наливное яблоко на ножках. Его выпирающий, массивный живот кричал о том, что хлебами на государевой службе ротмистр обижен не был.

— Видит Бог, княжна, с вашей помощью вскоре стану высокородием*, — пробормотал он нечто загадочное.

Я догадалась спустя пару минут. Пресловутая табель о рангах! Петр Львович надеялся получить повышение по службе за поимку столь опасной преступницы — меня, надо полагать.

Вздохнув, я присела на тот самый жесткий диван, не став спрашивать разрешение ротмистра. Как и многие мелочные, тщедушные людишки, чужую слабость он чуял за версту.

Я не должна была быть слабой.