Эффект Грэхема

Он снова тяжело вздыхает.

– Слушай, парень. Мне плевать, что остальные люди творят со своей жизнью. Меня мало что волнует. Разве что жена, дочери, внуки. И мои парни. Даже когда они уходят из «Брайара», ничего не меняется. Они все равно мне как родные, понимаешь? – Он кивает в том направлении, где исчезла Джиджи. – Ее отец мне как сын, а потому она мне как внучка. Так что не валяй дурака.

– Знаю, что тебе с раннего возраста пришлось нелегко, – угрюмо произносит Дженсен. – И знаю, что, когда ты только пришел сюда, я не давал тебе спуску. Но я заметил, что ты изменился, Райдер.

Ты хорошо справляешься с ролью сокапитана, и команда благодаря этому стала играть лучше. Если продолжишь в таком духе, вас с парнями ждет большое будущее. – Тренер пожимает плечами. – Так что… хочу, чтобы ты подумал, готов ли подвергнуть все это риску.

Закон наконец-то добрался до меня.

Точнее, до меня добрался юрист. Я избегал его звонков с сентября, больше трех месяцев, а он так и не понял намека. На самом деле его кампания по установлению связи с Райдером только набрала обороты. На этой неделе он несколько раз писал мне на электронную почту, оставил еще два голосовых сообщения, и я наконец осознал, что если не соберусь с силами и не решу одним махом этот вопрос, то буду бегать от этого парня до конца жизни.

В среду вечером я направляюсь к общежитиям – на встречу с Джиджи. Мы собирались поужинать и посмотреть фильм. Заехав на парковку, я не вылезаю из джипа, а перезваниваю Питеру Грину, даже не послушав последнее его сообщение.

– Питер Грин, – резко отвечает он.

– Мистер Грин, это Райдер.

– Наконец-то. – Он несколько раздражен. – Я уж думал, что ты исчез с лица земли и сменил имя.

Господи, да о таком только мечтать можно.

– Простите, что не перезванивал раньше, но… – я запинаюсь, но в итоге предпочитаю честность. – Я не хотел.

Он горько усмехается.

– Поверь мне, я понимаю. Правда понимаю, парень. Но, как бы тебе ни хотелось всего этого избежать, это не меняет того факта, что твой отец имеет право на условно-досрочное.

– Вот, кстати, объясните-ка мне еще раз, как так вышло, – бормочу я, стараясь сдержать свой гнев.

Однако он все равно его улавливает.

– Знаю, – уверяет Грин.

 – Я тоже зол. Но первоначально в деле был другой обвинитель, не я, так что не я обсуждал сделку с прокуратурой. Тем не менее она составлена, его ждет слушание при условии, что он будет хорошо себя вести. И, если верить тюремным записям, тут он преуспел. У него есть работа. Он ходит в тюремную церковь.

– Рад за него, – саркастично откликаюсь я. – А теперь давайте реально посмотрим на вещи. Каковы шансы, что он выйдет на свободу?

– Шансов очень мало, так что я бы не стал особо беспокоиться по этому поводу.