Экспертиза любви

Так, пару раз откусила по маленькому кусочку. Но Рябинкину поднесла здоровенный, разрезанный на части ломоть на пластмассовой одноразовой тарелке. Соболевский, глядя на нее, улыбнулся. Она тоже попыталась улыбнуться в ответ, но не смогла — неясная тревога ныла в сердце. Как-то очень уж быстро вошел в ее жизнь этот человек. Ну и пусть! Какие у него глаза! А руки… И вообще-то никто из мужчин о ней еще так не заботился…

— Осторожнее, Петр Сергеевич, сок каплет!

Петр Сергеевич куснул — сладкая ароматная мякоть расплылась на языке и зубах сочными крупицами. Он куснул второй раз, третий — сладкая влага проникла в живот — и смягчила, и подсластила и суетню, и колготню, и неудовлетворенность собой и проведенным днем, наполнила душу и тело запахом ушедшего лета и ароматами осени, и оживила, и напоила… И Петр Сергеевич кусал и глотал, торопясь и не прожевывая всю эту предучебную бестолковицу, всех этих грузчиков, мытье полов, вчерашнюю до трех часов ночи подготовку к лекции, споры и перебранки с Хачеком, неразбериху со ставками, замечания лаборантки… он кусал и глотал, кусал и глотал, и сладкий сок арбуза, как сок земли, стал наполнять его до самых краев силой и надеждой. Петр Сергеевич, испачканный до ушей, смотрел не вокруг, внутрь себя, а видел напротив лица своих сотрудников — рыхлое, как блин, рыльце Извекова, вопросительную элегантную маску Соболевского, какое-то затравленное сегодня и словно еще неравномерно выросшее, как у подрастающего котенка, личико Лены. Он смотрел и чувствовал себя все-таки сильным.

Пусть! Пусть первый блин комом, пусть все прошло немного не так, как хотелось, пусть все оказалось хуже, сложнее, прозаичнее, чем хотелось, но это только прошел первый день. Еще все наладится, устаканится, утрясется и войдет в нужную колею. Только бы эти люди, что были сейчас с ним, помогли ему или по крайней мере не предали. Ведь он, в сущности, так одинок. Каждый из них сейчас, доев вместе с ним эти сочные розовые ломти, поедет к себе домой, к своим родным, разделит с ними ужин и постель. А он закроет свой кабинет и вернется в пустую, общежитскую временную квартиру, и никто не спросит, как у него дела, что он ел, как прошла лекция и что будет завтра. И никто у него этого не спрашивал никогда. И дома своего у него никогда не было. И родителей не было… Была только одна воспитательница в детдоме, которая всегда ему говорила, что она в него верит.

Завтра. Вот ключевое слово его теперешней жизни.

Петр Сергеевич перестал жевать и опомнился. Около него на газете, неизвестно кем подложенной, высилась здоровенная гора из корок. Полусфера больше не существовала.

— Братцы, я сегодня не обедал, — в смущении сказал он.

Соболевский улыбнулся, аккуратно выплюнул арбузную косточку.