Экспертиза любви

— Так ты ему что, ногти обстриг? — Саша уже понял, куда клонит Мураш.

— Ага. Как в детском саду. Я когда в сад маленьким ходил, у меня там сумка санитарная была. Через плечо. Я должен был у всех руки проверять перед обедом. Ты вот мне лучше скажи, куда теперь сдать эти ногти?

— Они у тебя запакованы?

— Ну, так оформляй направление. Или грязь из-под ногтей Джоева — тоже собственность клуба?

— Уже оформил. — Извеков достал из бардачка еще один полиэтиленовый пакет и к нему бумагу-направление для обнаружения пороха и оружейной смазки в содержимом из-под ногтевых пластинок гражданина Джоева. — Куда это?

— Химикам на экспертизу. Завтра с утра и отвезешь.

Мурашов сунул пакетик назад в бардачок и сказал просящим тоном:

— Слушай, а давай поедем ко мне в отделение. Посмотрим вместе еще разок на этого Джоева. Может, еще чего-нибудь увидим, а?

Витя Извеков уехал. Соболевский дежурил, поэтому никуда не торопился. И Лена, и Рябинкин, хотя было уже поздно, тоже не спешили уходить с кафедры. Людмила Васильевна посмотрела на них неодобрительно, но ничего не сказала. Стала собираться домой. Перед ее уходом Лена зашла к ней в лаборантскую и спокойно положила ей на стол страницы заключения.

— Пожалуйста, следите, Людмила Васильевна, чтобы больше таких совпадений не случалось.

— Хорошо, хорошо… — Лаборантка сочла за лучшее не спорить.

Теперь они втроем остались в ассистентской, прихлебывали остывший чай, грызли сушки с маком и болтали о какой-то чепухе. Причем болтали больше Лена и Соболевский. Петр Сергеевич молчал. Как Лена поняла, в его целеустремленной жизни чепухи было немного.

Уже было около одиннадцати. Лена тоже стала собираться домой — пока еще ходили троллейбусы. Странное дело — ей было немного жаль, что Игорь не сможет ее отвезти, как делал это два дня подряд, но в то же время ей хотелось остаться одной. «Не ошибись!» — звучали в голове мамины слова. Нет, она, конечно, не могла ошибиться в Игоре. Просто бывают у человека минуты, когда ничего больше не хочется. Как есть — так и ладно. Отвратительно навязчиво прервал эту вечернюю задушевность телефонный звонок.

— Это снизу. Вызывают, — с сожалением сказал Соболевский. — Как ни жаль расставаться, но, видимо, пора. За мной приехали на осмотр.

— О! Случай для завтрашнего занятия! — с маниакальной заинтересованностью оживился Рябинкин.

— До завтра. Я тоже поеду. — Лена взялась за свою сумку. И как-то вдруг она ощутила свою внезапную взрослость, даже одиночество, какого еще никогда не ощущала. Там, в аспирантуре, в Москве, она была все-таки ученицей. Жила отдельно, но всеми корнями была связана с мамой, с семьей. А сейчас ей вдруг стало как-то безразлично, что мама ждет ее дома.