Экспертиза любви

На ее одутловатом лице за-играли, забегали глазки, и вся ее фигура — округлые, развалистые бока, мясистые руки — все вдруг заколыхалось в каком-то даже веселом возбуждении. Соболевский вдруг повернулся и ушел в комнату экспертов. Лена подошла, подглядела. Он прошел в темноте к своему столу и сел, обхватив голову руками. Лена повернулась спиной к этой двери, встала с наружной стороны, как страж.

Клавдия тем временем уже верещала по телефону.

— Приедут сейчас, — с довольным видом оглядела она всех оставшихся и опустила трубку в карман. — А ты, мальчик, иди пока в машину. Там и жди. У нас тут сейчас свои дела. Пока никто с тобой не поедет. Когда будет надо, мы тебя позовем.

Следователь, еще не зная, как себя вести с Клавдией и кто она такая, помялся немного и ушел. Петр Сергеевич видел, как он с недовольным видом залез в полицейскую машину и откинул голову на сиденье.

— Александра-то Анатольевича жалко, — с задумчиво-безразличным видом вдруг произнесла Клавдия, почесав затылок.

— Какого Александра Анатольевича? — спросила от двери Лена.

— Какого-какого… Нашего Александра Анатольевича. Сашу Попова! Это ж матушка его померла, — Клавдия хоть и отвечала, но больше для Рябинкина, чем для Лены. А про себя была занята своими мыслями. Не повредила бы им с Тонькой эта внезапная смерть. И чего это Инне вздумалось помирать? Клавдия этого не понимала. Баба молодая еще, в самом соку. Что с того, что с мужем разошлась? Ну, погуляла, конечно. Всяко-разно на свете бывает. Но чтобы из-за этого резаться… Все-таки Соболевский здесь замешан! Вон как побледнел. Не просто это так, дело давнее…

— Пойду-ка я дочке на всякий случай позвоню, — сказала она и двинулась в свою комнатушку. — Может статься, понадобится.

Рябинкин как будто даже и не расслышал, как Лена сказала ему: «Заткнитесь!»

— Может, ты поедешь домой? Пока троллейбусы все-таки ходят. — Он тоже посмотрел на дверь. — Если Игорь не сможет ехать на осмотр, мне придется его выручать. К тому же меня все равно никто не ждет. А у тебя мать, наверное, волнуется.

— Я тоже тогда останусь, — сказала Лена. — А мама у меня, по-моему, уже привыкает, что я возвращаюсь с работы поздно.

Рябинкин пожал плечами.

Они еще постояли молча в пустом коридоре, подождали.

— Пойдем хоть в приемной посидим. В ногах правды нет, а кафедру снова открывать неохота.

— Вы идите. Я здесь побуду.

Рябинкин взглянул на Лену внимательно, как будто вдруг что-то понял, постоял еще чуть-чуть и вышел. Лена опять повернулась лицом к двери, которую так бережно охраняла, приникла ухом, прислушалась. Тишина. Темнота. Она осторожно приоткрыла дверь.

Лена вошла. Постояла некоторое время в темноте. В стеклянный прямоугольник двери полоской пробивался свет из коридора.