Елена Троянская

Я подняла дрожащую руку для приветствия, сорвала браслет, как лишнюю тяжесть, словно без него будет легче, бросила змейку на поднос, и она покачивалась, поблескивая золотыми кольцами. Змейка была сделана столь мастерски, что я неизменно восхищалась выполненной работой.

Геланор был очень расстроен.

— Я не вижу способа остановить это, — признался он.

По ночам я не спала от страха, но сейчас мне хотелось хотя бы казаться мужественной.

— Что ж, возможно, эта задача нам не по силам, — улыбнулась я.

— Что это может быть? Это предмет, к которому ты постоянно прикасаешься.

Но я ведь проверил и белье, и одежду.

Вдруг его взгляд остановился на золотой змейке.

— Ты брала этот браслет в Эпидавр?

— Нет. Я не хотела появляться в золотых украшениях в святилище. К тому же неблагоразумно брать в дорогу ценные вещи.

Геланор взял браслет и вертел его в руках, поворачивая так и этак, чтобы на него падал свет.

— Сколько дней ты его не надевала?

— Я заберу браслет с собой. Завтра ты не сможешь его надеть. Если спросят, скажи, что потеряла. Потом посмотрим, кто будет его искать.

Солнце поднялось и заглянуло в комнату.

А у меня не было сил подняться. Я лежала на постели без капли энергии, как пустая бутылка, из которой выпили все вино. Руки протянулись, как плети, вдоль тела. Глаза еще различали, хоть и смутно, узоры солнечных лучей на полу, ум подыскивал сравнения для них, но тело отказывалось служить.

Кто пожелал мне такого зла? По чьей вине я страдаю? Я не верила, что это кто-либо из богов. Это человек.

Наверняка это человек, который отравлен завистью ко мне и решил отравить меня. Я была царицей. Я была — по крайней мере, по слухам — дочерью Зевса.

Во взглядах, прикованных ко мне, я читала тревогу и убеждение, что моя красота чрезмерна и имеет неестественное происхождение. Я стала заложницей своей счастливой судьбы, жертвой выпавших мне на долю непрошеных даров и мишенью людской злобы.

Но какие у людей могли быть причины ненавидеть меня? Разве кто-нибудь пострадал из-за меня? Лишился чего-то по моей вине? Я не могла вспомнить такого человека.

Мои служанки, весело болтая, вошли, чтобы одеть и причесать меня. Филира расправляла тунику. Дирка торжественно, словно священнодействуя, выбирала сандалии.

А Номия открыла шкатулку с украшениями.

— Эти серьги на сегодня подойдут. По-моему, они с аметистами.

Вынув серьги, она держала их на весу.

— А где же твоя любимая золотая змейка? — спросила Эврибия, поискав в шкатулке и на столике. — Ее, похоже, здесь нет. Может, ты ее положила в другое место?

— Не помню, — с деланой беззаботностью ответила я.

Я смотрела, как тщательно она перебирала содержимое всех шкатулок, заглядывала под столики.

— Какие пустяки, Эврибия, не утруждай себя, — сказала я.