Елена Троянская

— До свидания, любовь моя, — прошептала я, прижимаясь щекой к ее щеке.

— Ну, мама… зачем так переживать. — Она свернулась калачиком и тут же уснула.

В слезах я вышла из комнаты. Прислонилась к залитой лунным светом колонне и стояла, пока в глазах не перестало двоиться из-за слез.

Наверное, Афродита притаилась за соседней колонной, ибо я услышала ее ласковый шепот: «Что тебе еще нужно? Ты встретишься со своей дочерью. Ты не навсегда разлучаешься с ней. Отправляйся же на поиски счастья с Парисом».

«Жестокая богиня! — думала я в ответ. — Для тебя, как и для всех бессмертных, время — ничто.

Для нас же, смертных, время — это все, что у нас есть. Двадцать лет, десять лет — для вас мгновение, а для нас огромный срок. Время изменяет нас. Гермиона больше не будет маленькой девочкой, взъерошенной и теплой со сна, которая обнимает меня и бормочет о черепахах. Но ты, богиня, не понимаешь этого. Для тебя это не имеет значения».

Я почти видела, как богиня пожала плечами.

«Конечно, не имеет значения, — ответила она. — И тебе не следует придавать этому большого значения. Хочешь ли ты вкусить от жизни все, что доступно смертному, или ты будешь колебаться, твердить: „Я не смею, увы, у меня недостаточно сил“? Решайся!»

«Сила здесь ни при чем, — возражала я.

 — Тут речь идет о чести, верности и о тех понятиях, которые для богов, похоже, не имеют значения».

«Ну что ж, тогда я покидаю тебя, — ответила богиня. — Прощай, Елена!»

И я почувствовала в тот же миг, как она удаляется. Я ощутила, как богиня покидает мое существо и жизнь становится пресной и бесцветной, какой была до встречи в розовом гроте.

— Нет! — крикнула я. — Не уходи! Не оставляй меня!

«Очень хорошо. Тогда делай, как я велю. Довольно рассуждать и все усложнять. Это глупости. Ступай к конюшням! Парис ждет тебя. Подчиняйся мне!»

С усилием я сдвинулась с места и побежала к конюшням. Дворец остался за спиной. Я поравнялась с платановым деревцем — его ствол стал толще, а ветви — раскидистее. Дерево, которое отметило начало моего материнства. Я закрыла глаза и прошла мимо.

Эней и Парис впрягли лошадей в две колесницы. Они как раз укладывали свои вещи, когда я подошла.

Раньше я не чувствовала себя такой далекой от повседневных житейских забот. Увидев, как Парис укладывает вещи, я подумала: я же отправляюсь в дальний путь, нужно что-то собрать в дорогу. Я не могу взять с собой Гермиону, не могу взять священную змею. Мной овладело своего рода помешательство, навязчивая идея: надо хоть что-то взять с собой, нельзя же ехать с пустыми руками.

— Я возьму украшения. Они принадлежат мне. И кое-что из золотой утвари. Я царица, я имею на нее право.