Елена Троянская

В дороге пригодится!

Я бросилась в свою комнату, вытряхнула украшения из шкатулок, даже тяжелое золотое ожерелье — свадебный подарок Менелая, — которое никогда не надевала. Если бы я соображала в тот момент, я бы поняла, что оно не сулит добра, и оставила бы его. Потом кинулась в дворцовую сокровищницу, похватала золотые кубки и блюда, побросала в корзины. С корзинами я вернулась к конюшням.

— Елена! — сказал Парис. — Ты сошла с ума! С таким грузом колесница быстро не поедет.

— Должна же я что-то взять с собой! — воскликнула я, но Парис приложил ладонь к моим губам. Я отбросила его ладонь и продолжала уже тише: — Я должна что-то взять с собой.

Хоть что-то. Если уж ты запретил мне брать с собой дочь.

Он приподнял голову.

— Я не запрещал тебе. Я только объяснил причины, по которым ей лучше остаться. У меня нет права запрещать.

Нет, конечно, Парис ни при чем. Гермиона сама отказалась ехать.

— Надо взять, это пригодится! — твердила я.

Парис попытался вынуть корзины из колесницы.

— Меня назовут вором, а это не так… хотя… Да, я украл царицу, но не золото. Золота у нас в Трое предостаточно.

Эней остановил Париса:

— Ей это необходимо.

Она ведь царица. Эти вещи принадлежат ей по праву. Она не хочет приехать в Трою как нищая, как беженка, с пустыми руками.

— Но с этим грузом мы поедем медленнее, — покачал головой Парис.

— Пусть медленнее, зато Елена будет спокойнее.

Я видела, что Парис прислушивается к мнению старшего по возрасту Энея — неожиданное качество в юноше. Парис обладал мудростью, несвойственной его летам.

— Хорошо, — сказал он и поставил корзину обратно в колесницу. — Поехали!

Он вскочил в колесницу и протянул мне руку. Эней сел во вторую колесницу, мы стегнули лошадей, выехали из конюшни и свернули в сторону от ворот.

— Нам нельзя ехать через главные ворота, — сказала я. — Стража нас остановит. Я могу, конечно, приказать ей открыть ворота, но зачем им знать о нашем отъезде? Есть другие ворота, позади дворца. Ими редко пользуются. Нам лучше туда.

Спасибо богам за то, что ночь была лунной! Мы могли видеть заросшую тропу, которая огибала дворец и на берегу Еврота соединялась с большой дорогой. Спуск был отвесным, мы двигались зигзагом, тяжелые корзины с золотом, подпрыгивая, падали нам на ноги.

Деревья так быстро мелькали мимо нас, что я почти не успевала их разглядеть. К тому же глаза мне застилала грусть разлуки.

Земля под колесами стала мягкой: мы выехали в поле, простиравшееся вдоль реки, и пытались нащупать дорогу. Но колеса натыкались на кочки, и с каждым толчком крик рвался из груди — нервы в этой бешеной скачке напряглись до предела, но следовало хранить молчание. Впереди показался город, нужно было как можно незаметнее миновать его. Городские стены поднимались высоко над землей.