Елена Троянская

— Последней возлюбленной Зевса из числа смертных женщин была Алкмена, она родила Геракла, — добавила я. — Но это было давно. В наше время Зевс не является земным женщинам.

За это я была ему крайне благодарна: список его детей больше не будет расти, и меньше придется запоминать на уроках.

Моя мать разразилась тем смехом, который я так не любила.

— Это тебе учитель сказал?

— Да, учитель. — Я немного отступила назад: я боялась ее, когда она так смеялась. — Он сказал, что Зевс больше не… Что те времена прошли.

— Прошли, да не совсем, — усмехнулась мать и глубоко вздохнула. — Не совсем. Гераклом история не заканчивается. У Зевса есть дети, которые родились после Геракла. А твой учитель не говорил тебе, что общего у всех отпрысков Зевса?

Я понятия не имела, о чем она спрашивает.

— Нет, — ответила я, подумав. — Ну разве что… Все они красивые, высокие, сильные и — как это говорится — «своим совершенством превосходят простых смертных». А больше я ничего не знаю. По-моему, в остальном они все разные.

— Все они мужского пола! — воскликнула мать и так стремительно вскочила с кушетки, что меня обдало ветром. — Они все мужчины! Мужчины!

— Может быть, у него есть дочери, но он не хочет их признавать, — предположила я. — Может быть, он считает, что производить на свет женщин — ниже его достоинства.

— Ерунда! — Мать даже задрожала от волнения. — У него есть дочери — богини на Олимпе, и он очень даже гордится ими. Возможно, смертная женщина не рожала дочери, достойной его. А родись такая дочь — он бы гордился ею, не сомневайся. Если бы только знал о ней, если б знал!

— Я думаю, Зевсу известно все.

И снова последовал этот жуткий, леденящий кровь смех.

— О, Гера дурачит его постоянно! Он вполне может ничего не знать о своей смертной дочери, если она укрыта от посторонних глаз, живет в отдаленной стране, где не бывает чужих и ее никто не видит.

Вдруг, когда ее слова коснулись моих ушей, у меня возникло ужасное подозрение. «Укрыта от посторонних глаз, живет в отдаленной стране, где не бывает чужих и ее никто не видит». Я укрыта от посторонних глаз, в Спарте почти не бывает приезжих, мать с отцом часто шепчутся и ссорятся из-за меня… И еще мне запрещено смотреться в зеркало. И мать так неравнодушна к Зевсу, ее так волнует все, что касается его. Да нет же, это глупая фантазия. Всем детям нравится думать, будто они особенные, не такие, как все.

Тут мне вспомнилось кое-что — наверное, мать на это и намекает.

Я надеялась, что мать похвалит меня, хлопнет в ладоши и скажет: «Какая ты умница! Правильно!»

Но она отрицательно покачала головой.

— Это было очень давно, и я не вижу в твоем отце ни тени божественного происхождения. Если он и связан с горой Олимп, то эта связь совсем не ощущается.

Она снова вздрогнула.