Елена Троянская

Правда ли это? Ты никогда не бывала на реке Стикс?

На свете множество мест, где я никогда не была. Иные находятся совсем недалеко от моего родного дома.

— Я знаю, что в священной роще Персефоны растут черные тополя. Наверное, черный цветок она тоже считает своим.

Я любовалась цветами: синие, красные, розовые, желтые, белые, они мужественно сопротивлялись порывам ветра. Яркие, как счастье, цветы.

— И зачем Андромахе черный цветок? — спросила я.

Тут налетел сильный порыв ветра и швырнул пригоршню пыли мне в лицо. Откуда берется такой сильный ветер в закрытом дворе?

— Откуда этот ветер? — пробормотала я.

— Буйноветреная Троя. Разве ты забыла рассказы о наших ветрах?

— Нет, не забыла. Но этот ветер кажется волшебным: как ему удается проникнуть в замкнутое высокими стенами домов пространство?

Я вцепилась в свой плащ, который ветер пытался сорвать с меня.

— Он дует большую часть года строго с севера. Благодаря ему уроженца Трои легко узнать. При ходьбе он слегка наклоняется. Я еще не привык, поэтому хожу прямо.

На нас набросился новый порыв ветра, плащи взвились, и мы со смехом побежали через двор к портику.

Все двери были выкрашены в ярко-красный цвет, имели бронзовые ручки и засовы, которые мастер украсил изображениями оленей, львов и кораблей.

— Эти покои прежде принадлежали Гектору. До того, как он выстроил собственный дворец.

Парис указал на дверь. В ее блестящей красной поверхности отразилось мое лицо. В бронзовых деталях повторялись наши движения. Мы пошли дальше, и Парис сказал:

— Теперь здесь живет Гелен. Это мой брат-авгур, близнец Кассандры, который тоже предсказывает будущее, но более понятно.

— Это он истолковал сон Гекубы?

Тот самый сон, из-за которого Париса обрекли на смерть!

— Нет.

Это был Эсак. Вряд ли я смог бы мирно беседовать с Геленом, если б это сделал он. А с Эсаком, благодарение богам, я вижусь нечасто.

Парис остановился возле двери, которая ничем не отличалась от остальных.

Парис поднял бронзовый засов и отворил блестящую дверь. Я переступила порог, остро сознавая, что сейчас окажусь в доме Париса. Я добровольно переступила порог этого дома, без похищения, принуждения и насилия.

Комната показалась мне огромной — больше, чем тронный зал в отцовском дворце.

Похоже, в Трое все больше и красивее, чем в остальном мире. Маленькие покои превосходят по размеру царский мегарон в Спарте!

— О! — не удержавшись, воскликнула я, оглядывая зал.

Сквозь опущенные шторы на окнах проникал неяркий свет, лишившийся части своей силы. На полу лежали уже знакомые мне драгоценные ткани: по ним полагалось ходить, беззаботно топтать их. Неизмеримо богатство Трои! То, что другие бережно хранят в кладовых, здесь бросают под ноги.

Парис пробежал через большой зал и провел меня в комнаты поменьше.