Елена Троянская

— Как, ты покинешь братьев и сестер? Поселишься отдельно?

— Милая матушка, — сказал Парис, выступив вперед, — ведь теперь у меня своя семья — прекрасная Елена согласилась стать моей женой.

Парис протянул мне руку.

— Проходи, жена. Если отец с матерью не предлагают тебе сесть, это сделаю я.

Он указал на гору ярких подушек. Мы опустились на пол, который был застелен удивительными узорчатыми тканями, не похожими на те, которые я видала прежде.

— В Трое принято класть на пол ткань такой красоты? — спросила я, восхищенно поглаживая рукой узорчатую мягкую поверхность.

— Их привозят откуда-то с Востока, — ответил Парис. — Мы первыми встречаем караваны, выбираем все, что нам нравится, а потом пропускаем дальше. Это одно из преимуществ троянцев: держать торговлю в своих руках.

— Поскольку вы уже сидите, приглашаю всех присесть, — произнесла Гекуба. — Не угодно ли освежиться?

Наконец она сочла возможным проявить гостеприимство, хоть и весьма сдержанное.

— Да, — ответил Парис. — Угодно.

Приам подал знак рабу:

— Принеси, что они пожелают!

— Похоже, боги все решили за нас, — вздохнула Гекуба, садясь. — Так тебе понравились ткани, которыми мы застилаем полы? Их привозят с Дальнего Востока.

Они называются ковры. Это необычно — покрывать полы. Зато тепло. Зимой у нас бывает очень холодно. Сама увидишь.

И Гекуба улыбнулась мне несколько отчужденно.

Эней, который все время сидел молча, встал и направился к выходу.

— Ничего не говори Креусе! — приказала ему Гекуба. — Поклянись, прежде чем выйдешь из дворца.

— Но мы уже виделись. Она встретила нас по дороге во дворец. Я хочу к ней как можно скорее.

— Делай что хочешь. Только ничего не говори ей.

Думаю, тебе будет не трудно. Вы, мужчины, большие мастера быть с женщиной и не говорить с ней ни о чем важном.

— Она уже видела меня. — Мне показалось, я должна вступить в разговор. — Она знает, что я здесь и кто я.

— Так пусть это будет все, что она знает! — повысила голос Гекуба. — А ты не должна показывать свое лицо на улицах Трои. Будешь носить покрывало.

— Нет, не буду, — ответила я тихо, но твердо: невыносимо вернуться к тем временам. — Я не животное, чтобы ходить в наморднике. Покрывало — все равно что намордник. Пусть люди видят мое лицо, и будь что будет.

Я не заметила, чтобы троянские женщины носили покрывало.

— Ты не троянская женщина, — наконец открыл рот Приам. — Поэтому не примеряй на себя троянские обычаи.

— Отныне она троянка! — С этими словами Парис вскочил на ноги. — И теперь она будет называться Елена Троянская, а не Елена Спартанская. И обращаться с ней нужно как с троянкой.

— Боюсь, это невозможно, — ответил Приам. — Человек остается тем, кем он родился. Так же как Гесиона останется троянкой, гречанкой ей никогда не стать.