Елена Троянская

Гектор пожал плечами — необыкновенно широкими, как я заметила, — и обратился ко мне:

— Моя госпожа, мы понимали, что его избранницей может быть только та женщина, которая превзойдет его красотой, а до тебя таких не встречалось.

— Я имею в виду — мужчины не пойдут за мной в бой, тихо проговорил Парис.

Его горечь была искренней, веселость покинула его.

— Мы не воевали с тех пор, как ты поселился с нами. Откуда же ты знаешь, что не можешь повести солдат в бой?

— Я-то могу их повести. Но пойдут ли они за мной?

— А это, братец, можно выяснить только на деле. Потерпи. Правда, думаю, случай представится не скоро — в окрестностях Трои все спокойно.

— Гектор больше всего любит это время суток. — К нам подошла высокая женщина, ростом почти не уступавшая самому Гектору.

Афина! — мелькнуло у меня в голове. Но только Афина благородная и ясная, а не та грубая статуя, которую я видела в храме.

— Андромаха, моя жена, — сказал Гектор и обнял жену за плечи.

— Добро пожаловать в Трою! — проговорила Андромаха. — Я тоже приехала в Трою. Моя родина — Гипоплакийские Фивы, где киликийцами правит царь Ээтион, мой отец.

— Этот город находится возле Плака, хребта южнее горы Ида. Андромаха любит горы и леса с детства. Когда она начинает сильно скучать по ним, мы отправляемся на гору Ида. Там лесов, ручьев и подъемов предостаточно.

Гектор притянул Андромаху к себе.

— Или ты не согласна со мной?

— Леса родины — это леса родины. Их ничем заменить нельзя, — ответила Андромаха. — Хотя деревья везде одни и те же.

— У меня на родине тоже есть горы и леса, — сказала я. — Вершины Тайгетских гор так высоки, что покрыты снегом круглый год.

— Я нашла в Трое все, чего искала, — улыбнулась Андромаха. — Возможно, и с тобой так будет.

Покой ночи прорезало отчаянное мычание. Такого громкого вопля я никогда не слышала и непроизвольно сжалась. Жертвенного быка закололи.

Возле временного алтаря образовалась суета. Жрецы должны выдержать все ужасное, что связано с ритуалом жертвоприношения: кровь, дымящиеся внутренности, разделка туши. Даже на изрядном расстоянии чувствовался запах крови. Накатил приступ тошноты, и я приложила руку ко рту.

— Поддержи ее, Парис, поддержи, — раздался скрипучий, как визг колес по гравию, голос. — Кажется, ее самочувствие оставляет желать лучшего.

— Эсак, — сказал Парис, обернувшись. — Мой единокровный брат.

Ему не удалось скрыть холодность в голосе.

Передо мной стоял мужчина маленького роста. Лицо его почти полностью скрывали пышные складки капюшона. Парис откинул капюшон. Я увидела голову с коротко остриженными волосами, близко посаженные глаза, лицо в морщинах.

С неспешным достоинством Эсак снова надел капюшон.