Елена Троянская

Давай уйдем из этой клетки — мы же не домашние животные.

Я обвела глазами потолки из золотистого кедра, стены, расписанные изящными цветами, и рассмеялась.

— Думаю, ни одно животное не сидело в такой клетке.

— Еще бы! Им повезло — они пасутся на прекрасных лугах, там живые цветы. Уж я-то знаю. Я почти всю жизнь присматривал за ними. Давай уйдем из города! Я покажу тебе гордость Трои — лошадей.

— А если Калхас нас не застанет…

— Пусть подождет! Отец не назначил час. Идем смотреть лошадей. Разве не должен я показать тебе новую родину? Ведь ты теперь троянка! Надевай плащ и дорожные сандалии.

Парис приказал приготовить колесницу, и мы отправились через город к южным воротам. Я внимательно разглядывала дома, расположенные террасами, — среди них были двухэтажные, очень большие — и чистые улицы, которые спиралями спускались с вершины горы. Меня очень интересовало, каковы троянцы, как они живут. Они тоже с интересом посматривали на нас, когда мы проходили мимо.

Когда мы вышли на широкий проезд, опоясывающий стены изнутри, нас уже ждала прекрасная колесница; позолоченные спицы колес блестели на солнце.

В упряжке стояла пара мышастых лошадей. Парис погладил одну по шее.

— Хочешь посмотреть на своих братцев? — спросил он у нее, потрепав ее гриву.

Мы ступили на колесницу. Массивные ворота были широко распахнуты с утра. Парис направился в Нижний город, откуда тележки, повозки и колесницы тянулись широкой полосой в сторону Троянской долины. Вместо сдержанной молчаливости Верхнего города в Нижнем нас встретили приветственными криками. Люди высыпали на улицу, обступили нас так близко, что колесница с трудом могла проехать.

— Елена! Парис! — кричали они.

 — Да здравствуют Елена и Парис! Мы любим вас!

В нашу сторону летели цветы, фрукты, бусы, и некоторые падали в колесницу.

Парис обернулся ко мне.

— Теперь ты видишь, что чувствуют настоящие троянцы?

Какой-то мужчина бросился грудью наперерез колеснице и схватил поводья. Через мгновение его лицо выросло перед нами.

— Самая прекрасная женщина на свете! Это правда! И теперь она наша! — объявил он и громко закричал: — Она троянка! Она наша!

Спрыгнув с колесницы, он перекувырнулся в пыли ловко, как акробат, вскочил на ноги и засмеялся.

Был ли он пьян? Неважно. Важно, что он радовался, и причиной этой радости были мы.

— Елена! Елена! — продолжал кричать народ.

Я подняла руку и указала на человека, стоявшего рядом со мной.

— Парис! Парис, моя любовь! — отвечала я.

Мы прибавили скорость и миновали последний дом Нижнего города, но шум позади нас не стихал.

— Они любят тебя, — сказал Парис, притормозив лошадей. — Слышишь, какой рев? Громче, чем у сирийского льва!

— Я никогда не слышала, как ревет сирийский лев, но поверю тебе на слово.