Елена Троянская

Почему мы трясемся от страха при одной мысли о них? Ведь ничего еще не произошло и вряд ли произойдет!

— Ты прав, Антимах, — кивнул ему Приам и посмотрел на остальных, но все хранили молчание. — Нас пугают плоды собственного воображения. Потому и нужно, чтобы оракул сообщил, что на самом деле нас ждет. Ступай, Калхас, и чем скорее, тем лучше.

По рядам собравшихся пробежал ропот и шепот, но слова не взял никто. Чья речь понравилась им больше — осторожного Антенора, который предлагал отправить меня домой, или отважного Антимаха, который верил в мощь троянских стен?

Калхас подошел к нам с Парисом и поклонился.

— Я внимательно выслушаю ответ пифии, — сказал он, сохраняя непроницаемое выражение лица, и я подумала: может, он и правда хочет как лучше. — Слово в слово я передам ее ответ вам и царю. С твоего разрешения, великий царь, я возьму с собой сына, Гиласа. Ему полезно узнать, что такое жизнь прорицателя, и посмотреть на великую пифию. Может, это вдохновит его.

На лице Приама отразилось раздражение.

— Не вижу смысла. Он задержит тебя.

— Позволь не согласиться, великий царь. Всем известно, что задержать может старик молодого, а не молодой старика.

— Хорошо, — нетерпеливо махнул рукой Приам. — Надевай дорожные сандалии и в путь.

— Сию секунду, только возьму факел.

Раздался одобрительный смех.

— Пандар, приведи Гиласа, — попросил Калхас. — Пусть он получит благословение царя.

Не успел Приам его остановить, как Пандар уже вышел, усмехаясь. Через мгновение он вернулся с долговязым юношей, который, видимо, стоял за дверью, и подвел его к Калхасу. Юноша опустил голову вниз, при этом на глаза ему свешивались со лба длинные пряди волос.

— Гилас ждет твоего благословения, великий царь, прежде чем отправиться со мной в Дельфы, — сказал Калхас.

— Разве я жрец? А он что, немой? — рассердился Приам. — Он может говорить? И пусть уберет волосы со лба и посмотрит мне в глаза!

Калхас отвел волосы со лба сына, и все увидели свежий шрам, который зигзагом пересекал его лоб, — вот почему он прятал лоб под волосами.

— Прости меня, мой мальчик, — произнес Приам. — Пусть боги изгладят из твоей памяти событие, след которого отпечатался на твоем лице. Желаю, чтобы твое путешествие было благополучным.

Отец и сын склонились в низком поклоне, затем Калхас взял Гиласа за руку и с достоинством покинул зал. Едва они скрылись, Приам возмущенно набросился на Пандара:

— Ты улыбался, глядя на шрам юноши. Это жестоко. Что знаешь о ранах ты, который никогда меча не держал в руках!

Пандар сначала приподнял бровь, потом смиренно кивнул головой.

— Прошу прощения, великий царь.

— Мы свободны? — спросил Антимах. — Уже поздно.

— Да, разумеется. Все могут идти. — Приам взмахнул рукой и посмотрел на нас с Парисом. — Вы тоже.