Елена Троянская

Возможно, он прилагал все силы, чтобы не походить на своего отца. Если мы не способны превзойти родителей, мы начинаем их отрицать.

— Мы можем сами следить за соблюдением этой приметы, — сказал Деифоб. — Как только появятся фракийцы верхом на лошадях, пошлем их к Скамандру. Что еще говорят пророчества?

— Говорят, что Трое грозит гибель, только если под ее стены придет сын Ахилла.

— Сын Ахилла? У Ахилла нет сына, — заметила я.

— Должен быть, — ответил Парис. — Просто о нем никто не знает.

— Незаконный сын? — уточнил Тимоэт, приоткрыв единственный глаз.

— Не знаю, — признался Гелен.

 — Постараюсь уточнить это предсказание.

— Это все? — спросил Гектор. — Тогда я думаю, что нам ничего не грозит.

— Есть еще одно, — заговорил Приам. — О нем знаю только я. И этого вполне достаточно. Я знаю также, что нужно сделать, чтобы оно не сбылось.

Троя пребывала в ожидании. Весна продолжалась, корабли без труда могли ходить по морю. Наступило ужасное время затишья, когда все приготовления закончены, нервы напряжены, и ничего не остается, как только с нетерпением ждать, когда закончится бездействие. Но каждый следующий, все более солнечный, день не приносил ничего нового: ни кораблей у берега, ни отрядов в долине.

Ходил слух — но слухов тогда хватало, — что греки выслали послов для переговоров. О том, сколько их и когда их ждать, слух умалчивал.

Люди на улицах Трои были измучены ожиданием и больше не улыбались, завидев меня. Некоторые отворачивались, плотнее запахивали плащ и переходили на другую сторону улицы. Возле большого колодца, по ступеням которого женщины спускались и поднимались танцующей походкой, словно исполняя ритуальный танец перед богиней, они стали расступаться передо мной.

Однажды погожим утром осторожно спускаясь по скользким ступеням к колодцу, я вдруг заметила, что женщин вокруг меня как ветром сдуло. В полном одиночестве я спускалась все глубже, куда солнечный свет проникал тусклым лучом. Мои шаги отдавались одиноким эхом. Обычно звук множества шагов сплетался в сложную мелодию.

Горелки, укрепленные на стене, были зажжены, и красно-желтые язычки пламени отражались в воде, далеко внизу. Вода была спокойной, как всегда: колодец наполнялся из подземного источника.

Наконец я достигла дна колодца и опустила в него свой кувшин. Необходимости, чтобы я ходила по воду, не было, но мне нравилось это занятие — оно успокаивало, и я гордилась тем, что сама наполняю гидрии в нашей с Парисом комнате. Я всегда добавляла в воду лепестки роз. Когда кувшин погрузился в воду, нарушив ее гладь, сверху вдруг перестал падать даже слабый свет. Я услышала громкий стук опустившейся деревянной крышки над головой. В колодце стало совсем темно, если не считать света коптящих горелок на стене.