Елена Троянская

Засыпали спиной друг к другу, один лицом на запад, другой — на восток, и просыпались спиной друг к другу.

Наша жизнь стала похожа на мою прошлую жизнь с Менелаем: наружная вежливость, показная невозмутимость, холодная, нетронутая середина постели. И все же различие имелось. В Менелая я никогда не была влюблена, с самого начала не питала к нему страсти. Но Парис — другое дело. Я страдала от нашего охлаждения и все время винила себя, что стала причиной его тоски. Малейшее напоминание о Троиле, случайное и мимолетное, повергало Париса в отчаяние или злобу. А таких мелочей, которые в памяти Париса будили воспоминания о Троиле, были сотни.

На одну чашу весов Парис поставил меня, на другую — Троила, и порой мне казалось, что Троил перевешивает и Парис променял бы меня на него. И мы с притворными улыбками встречались в коридорах и молча проходили мимо друг друга.

Не было среди троянцев человека, с которым я могла бы поделиться своим горем. Только у Геланора с Эвадной я находила понимание, они без слов читали, что происходит в моей душе. Они разделили со мной мое путешествие и жизнь на чужбине.

Эвадна жила со мной во дворце, а Геланору Приам выделил домик на полпути между Верхним городом и Нижним.

Приаму нравилось, что он может в любой момент послать за Геланором. В последнее время мы с царем даже соперничали из-за внимания Геланора.

Однажды, когда Парис был особенно мрачен и холоден, мы с Эвадной направились к Геланору. Его домик изобиловал всевозможными предметами, которые радовали его глаз и будоражили фантазию: коробки с бабочками, камни и осколки камней, бронзовые наконечники копий, луки в различной стадии сборки, морские раковины, горшки с краской, лошадиные уздечки с металлическими мундштуками.

Все они аккуратно лежали или стояли на полках, чтобы можно было сразу найти нужное, но меня не покидало ощущение, что это жилище — сбывшаяся мечта мальчишки. Мои братья тоже собирали всякую всячину и приносили ее домой, но матушка регулярно все выбрасывала, чтобы они не захламляли свои комнаты — это недостойно царских детей.

Геланор встретил нас, держа вытянутые руки прямо перед собой.

— Здравствуйте! — сказал он.

С его запястья капала кровь. Что здесь произошло?

— Позволь я помогу тебе! — Я бросилась к нему, чтобы обмыть и перевязать рану.

Он рассмеялся и отстранил меня.

— Ничего страшного! Сейчас пройдет. Я специально порезал себя.

Он помахал рукой в воздухе, чтобы кровь высохла.

— Ты лишился рассудка? — спросила Эвадна. — Только дурак станет кромсать себя.

— Да, дурак, который хочет выяснить: нельзя ли сделать шрам искусственным путем, чтобы добиться сходства с другим человеком, — ответил Геланор, снял с полки глиняный горшок и открыл крышку. — Сейчас проверим.