Елена Троянская

— В чем дело? — повторил он голосом, который означал: «Меня это не касается».

— Парис! Кто-то убил нашу змейку! Кто-то проник во дворец и зарезал ее. Он убил нашего первого сторонника.

Только теперь его лицо ожило, губы дрогнули.

— Да. Иди посмотри. Сердце разрывается.

Я взяла Париса за руку и повела в подземное святилище, но сама осталась у входа. Я не в силах была увидеть эту картину еще раз. Я слышала, как Парис спустился, заговорил с Эвадной, как они вместе вышли некоторое время спустя. Их головы были низко опущены.

Парис нежно коснулся моего плеча:

Я посмотрела ему в глаза, и мне показалось — правда, освещение было не очень ярким, — что я вижу прежнего Париса.

Улицы Трои наводнила возбужденная толпа, исполненная упрямого желания вырваться за стены и преследовать греков. Толпа жаждала действия, любого, даже в ущерб собственной безопасности. Зима приближалась. Воины хотели успеть нанести удар, пока греки не уплыли. Никто не сомневался, что они вот-вот уплывут, ведь зима на носу, навигация заканчивается. Старые солдаты считали, что разумнее природе предоставить поработать за нас.

Но разве много славы достанется воину, если врага прогонит не он, а зима, пока бронза зря пылится в кладовой?

Наш придворный жрец захоронил священную змейку по ритуалу. Это хоть немного утешило меня. Замены мы ей не нашли — это было невозможно. Я продолжала работать над картиной и включила в нее свою покровительницу, чтобы подарить ей хотя бы ту тень жизни, которой способна наделить намять. Но со смертью моей покровительницы закончилась самая прекрасная глава моей жизни.

Проходило все больше времени после гибели Троила, и Парис постепенно оправлялся от своей болезни.

Он еще не смеялся, как прежде, но уже не лежал целыми днями, размышляя о чем-то, и даже порой бывал нежен со мной. Правда, это случалось редко, и я не могла предсказать, когда случится снова. Первое время после убийства священной змеи мне казалось, что его любовь вернулась, и я радовалась этому. Но его любовь то появлялась, то исчезала, как луна на небосклоне в неспокойную ночь, когда ветер то разгоняет, то нагоняет тучи. Я постепенно удалялась от него на такое расстояние, чтобы не чувствовать слишком остро ни радость, ни огорчение. Так было безопаснее.

Трою начали заполнять беженцы. Это застигло нас врасплох: в один осенний день через равнину, где раньше проводилась ярмарка, хлынул в направлении наших ворот человеческий поток. Стоя на плоской поверхности стены, я не могла разглядеть, вооружены люди или нет. Часовые с башен окликнули их, и те в ответ прокричали, что они пришли из Дардании, Арисбы и Перкоты, что их города разоряют набегами греки, что они просят у нас убежища.