Елена Троянская

И Геланор, и Эвадна только присвистнули.

— Это ужасный поступок, я понимаю. Но я ходила по улицам, смотрела на несчастных беженцев, на озлобленных троянцев, узнавала о новых набегах греков, оплакивала Троила… Все произошло по моей вине — а ведь это еще не конец. Нести такое бремя — выше человеческих сил, а я всего лишь человек. И я решила: если я вернусь к грекам, ужас прекратится. Я обязана прекратить войну. Только я могу сделать то, что не под силу целой армии, и, значит, должна это сделать.

— Какой самообман! И какое самомнение, — язвительно сказал Геланор.

 — Значит, ты попыталась перелезть через стену. И что же тебе помешало? Платье зацепилось за камень?

Выходит, и он недооценивает меня. Почему все считают меня столь глупой и неумелой? Мне захотелось устыдить его.

— Нет, платье не помешало. Я была в шароварах.

— Прекрати! — рассердилась я. — Я надела их не для забавы, а чтобы удобнее было спускаться по стене.

— Шаровары! — Он смеялся, держась за живот, и наконец, с трудом переведя дыхание, произнес: — Судя по тому, что ты здесь, шаровары не очень-то помогли.

— Мне помешали уже внизу, когда я спустилась.

Проклятый Антимах, который что-то высматривал за стенами! Что ему там понадобилось, ума не приложу. Как из-под земли вырос.

— Может, он шпион? — задумался Геланор. — Возможно, ты поймала его, когда он сам направлялся к грекам, и ему пришлось сделать вид, будто это он поймал тебя. Антимах… Кто его заподозрит? Идеальный шпион.

Неужели это правда? Наш самый воинственный военачальник — шпион! Именно он больше всех нападал на греков и громче всех возражал против того, чтобы вернуть меня им.

— Нет, невозможно! — воскликнула я.

— Я согласна, что грекам нужна война, — вступила в разговор Эвадна. — Но только не троянцам!

— Ты, похоже, потеряла не только зрение, но и слух! — резко ответил Геланор. — С самого начала улицы оглашались криками юношей, которые рвались в бой! Молодости свойственно стремиться к военной славе. Теперь, если Антимах сумеет убедить всех, что войну не остановить, он станет другом многим троянцам и всем без исключения грекам. Ему для этого не обязательно состоять с греками в сговоре: просто их интересы совпадают. А он, похоже, одержим страстью к войне.

— Но как только трупов прибавилось, у троянцев эта страсть поутихла, — покачала головой Эвадна.

— Верно, — кивнул Геланор. — Боюсь только, мне придется скоро сделать заявление, от которого она вспыхнет с новой силой.

Как мы его ни расспрашивали, он, естественно, отказался открыть нам, какое заявление намерен сделать. Я же испытала облегчение оттого, что он не обратил внимания на мои жалобы «Все ужасно!». Он решил, что я имею в виду только неудавшийся побег.

Но Эвадна мои слова не забыла.