Елена Троянская

 — Елена!

Он звал меня, как растерявшийся ребенок — мать.

Внезапно наше уединение было нарушено. Афродита, нимало не заботясь теперь о том, чтобы придать себе сходство с Эвадной, впорхнула с креслом в руках и поставила его возле ложа.

— Садись! — приказала она.

Я послушно опустилась в кресло, не глядя при этом на богиню. Я не сводила глаз с Париса.

— Я видела все… Там, в поле… — начала я.

— Да, Менелай схватил и потащил меня, а потом я каким-то чудом освободился. Шлем слетел с головы в тот самый миг, когда я понял, что умираю. А умирать не хотелось, несмотря на все мои гордые заявления, что я должен умереть, а ты — вернуться к Менелаю.

— Ты так и не понял, что я не смогу вернуться к нему.

— Но ты ведь попыталась это сделать. Ради него ты даже перелезла через стену!

— Не ради него! Ради того, чтобы прекратить войну! Затем я собиралась отправиться в Аид, а не к Менелаю. Мало ли на свете кинжалов? Мало ли ядов? Есть множество способов попасть в Аид! В конце концов, моей матери сгодилась даже веревка.

— Значит, я неправильно поступил с тобой, Елена. В Спарте ты бежала из дворца — или из тюрьмы? Я не имел права допустить, чтобы ты вернулась туда.

А если бы я погиб в поединке, тебе пришлось бы вернуться. — Пока он говорил, я разглядела, что он не обнажен: на нем была туника из тончайшей шерсти, затканная серебряными нитями: совсем не такая, которую воины надевают под доспехи. — Я полз по земле, не веря, что мне посчастливилось избавиться от Менелая. Я слышал за собой крики греков, видел перед собой лес ног. Я полз наугад, не надеясь, что удастся спастись: поединок должен продолжаться до смерти одного из участников. И вдруг я очутился здесь, в спальне. На меня напал неодолимый сон, и я заснул. А когда проснулся — передо мной стоишь ты.

— И еще она. — Я оглянулась на Афродиту, которая улыбнулась в ответ.

— Кто? — спросил Парис: он не видел ее.

— Наша помощница. Или наша противница. Когда имеешь дело с богами, это одно и то же.

Парис посмотрел на меня, его прекрасное юное лицо выражало доверие, желание, восхищение, как прежде.

— Елена, умоляю тебя простить меня. Я люблю тебя, и мою любовь не описать словами. Я не могу жить с чувством, что между нами пролегла тень.

— Но это случилось по твоей вине! Солнце моей жизни, Парис, скрылось за черной тучей, и моя жизнь погрузилась в тень.

— Скорбь о погибших — погибших из-за меня — камнем легла мне на сердце. Я с трудом дышал, — говорил Парис. — Я хотел одного — положить конец смертям и не нашел другого способа, кроме поединка. О Елена, Елена!

Он встал с благоухающего ложа и обнял меня горячо и крепко. Снова я почувствовала тепло его рук, висевших безжизненно в моем присутствии с тех пор, как начали погибать люди.

Его поцелуй был слаще прежних.