Елена Троянская

Но война…

Война, которую тоже мы принесли. Нельзя, чтобы за нас расплачивались Приам, Андромаха, младенец Астианакс.

— Это наша война. Кому ж, как не нам, в ней и погибнуть, — ответила я.

— Ты меня понимаешь.

— Понимаю, что мы навлекли беду на свои головы и на чужие. Ах, Парис, почему мы не проплыли мимо Трои… Если бы снова оказаться на том корабле!

— Ничего не переделаешь. Раз мы уже здесь, нужно принять свою судьбу.

Ночь тянулась медленно. Встав утром, я заметила, что под одной из шкатулок с драгоценностями растекается красное пятно. Я сразу догадалась, в чем дело: брошь Менелая оплакивает умерших кровавыми слезами.

Вытирать ее бесполезно: пятно никуда не денется, пока не закончится война, — таков был замысел Менелая.

Следующие несколько дней и днями-то не назовешь: непроглядная тьма. Когда я вспоминаю их, перед глазами мелькают во мраке факелы, тени, ночная стража, летучие мыши. Казалось, солнце больше никогда не взойдет. Гектор погиб, Троя погрузилась в неизбывную ночь.

Прошло восемь ночей после того, как отпылал костер над Патроклом, закончились погребальные игры в его честь, кости были собраны в золотую урну.

Злоба же Ахилла нимало не утихала, словно питалась сама собой, и только разгоралась как костер. Приам страдал во дворце, потерял сон и почти лишился рассудка. Он знал, что Ахилл продолжает терзать и бесчестить тело Гектора, привязав его к своей колеснице и объезжая вокруг могильной насыпи Патрокла. Восемь дней! За это время тело благороднейшего из воинов наверняка подверглось тлению и увечьям, и все это на глазах у врагов!

Посланцы Приама, которые побывали у Ахилла с предложением выкупа, вернулись ни с чем: он встретил предложение смехом: «Я же сказал Гектору, что не отдам его тело, даже если мне предложат столько золота, сколько весит оно само! Не бронзы, а золота! И даже если предложат в двадцать раз больше — не отдам! Его тело достанется хищным птицам и диким псам!» С этими словами Ахилл дико расхохотался, сел в свою колесницу и умчался прочь, волоча за собой тело Гектора и крикнув напоследок: «Любуйтесь своим героем сколько угодно!»

На девятую ночь Парис с Деифобом хотели сами отправиться на переговоры с Ахиллом, но Приам запретил.

— И не смейте ослушаться моего запрета, как сделали ваши братья. Я сам пойду к нему.

Ни мольбы Гекубы, ни уговоры Андромахи, ни предупреждения Гелена — ничто не остановило его. Приам снял с себя все символы царского сана и собрался на поклон к Ахиллу.

— А если мне суждено умереть около греческих судов — рад я и смерти. Пусть Ахилл обезглавит меня. Сердце мое и без того истекает кровью. Мне предстоит совершить то, что ни одному отцу не под силу: поцеловать руку, убившую его сына.