Если ты осмелишься

Несмотря на то, что она почти на два фута ниже меня, глубокая морщина между ее бровями пугает.

— Послушай меня, мальчик. Эта девушка сладкая, как пирог, и она не заслуживает, чтобы с ней обращались как с собачьим дерьмом. — Проклятие, слетающее с ее губ, почти настолько удивляет меня, что я бы рассмеялся, если бы меня не ругали. Она бьет меня в грудь. — Тебе лучше вырасти и быть тем, кем ты притворяешься, если хочешь заслужить ее.

Я возвращаюсь на коньках к команде, кружу по центру катка, пока тренер произносит ”мотивационную" речь, которая в основном представляет собой список всего, что мы делаем неправильно. Люк толкает меня локтем.

— Меня мучает чувство вины из-за Вайолет.

Я недоверчиво смотрю на него.

— С чего бы это? Ты тоже был там. Ты точно видел, что я сделал. И фотографии.

— Да. — Люк опускает взгляд, водя клюшкой по льду. — Может быть, я тоже имел зуб на Вайолет. За Хлою. Я не подвергал сомнению те фотографии — я просто полностью поверил Трею, потому что так сильно ненавидел Вайолет за то, что она сделала. Но…

— Но что? — Огрызаюсь я, мне не нравится направление, в котором это происходит.

— Но чем больше я думаю об этом, тем больше мне это не нравится. Мы знаем, что за девушка Вайолет. И что за парень Трей. Ты серьезно думаешь, что она разденется посреди ночи в кампусе и позволит ему себя фотографировать?

Это совсем не похоже на Вайолет.

— Я понятия не имею, на что она еще способна.

— Новак! Валентайн! Слушайте сюда!

Мы замолкаем, притворяясь, что слушаем болтовню тренера, пока Люк не добавляет:

— Я прикрою тебя, несмотря ни на что. Но если бы Хлоя была здесь, мы оба знаем, на чьей бы стороне она была.

Аниса занимается, пока я запоем смотрю Netflix, когда кто-то стучит в дверь.

На секунду мое глупое сердце трепещет. Но стук недостаточно сильный, чтобы принадлежать Уэсу.

Аниса открывает дверь, и врывается моя мама.

На ней униформа менеджера отеля — темные брюки и жилет поверх голубых пуговиц, таких светлых, что они кажутся почти белыми, в комплекте с милой маленькой бабочкой.

Она подходит прямо к моей кровати и хмурится.

— Так это то, чем ты была так занята?

Мой взгляд метнулся к Анисе.

— Ты звонила моей маме?

Ее глаза широко раскрыты.

— Нет, клянусь, я этого не делала.

Точно так же она поклялась, что не сообщала об Уэсе декану Форрестеру.

Мама отмахивается от нас.

— Она мне не звонила. После того, как моя дочь в течение трех дней не отвечала на десятки сообщений или звонков, я решила сама посетить кампус, чтобы убедиться, что она все еще жива.

— Ну, теперь ты знаешь.

Она присаживается на край моей кровати, выражение лица смягчается от беспокойства, когда она заправляет волосы мне за ухо.

— Вайолет, что случилось? Что случилось?

Мои глаза жжёт, когда слезы снова наворачиваются.