Если ты осмелишься

— Я пыталась тебе сказать. Я говорила тебе, что мне не следует оставаться в кампусе. Теперь Уэс ненавидит меня еще больше, чем раньше, и куда бы я ни посмотрела, куда бы ни пошла, я вспоминаю о Хлое. Я знаю, ты винишь меня в том, что я убила ее и разрушила наши жизни. Это прекрасно. Ты можешь наказывать меня и обращаться со мной как с дерьмом вечно. Но моя лучшая подруга мертва, и если я хочу пролежать в постели три дня и, наконец, найти время, чтобы оплакать ее, это то, что я, блядь, собираюсь сделать. И я не позволю ни тебе, ни Уэсу, ни кому-либо другому остановить меня.

Я не могу поверить, что только что сказала все это. Слова полились из меня сами собой. Но я не жалею ни об одном слоге. Все это я хотела сказать ей в течение нескольких месяцев.

Лицо мамы вытягивается. Я скучаю по тому, какими близкими мы были раньше. Прекращение жизни Хлои означало прекращение отношений с моей матерью, и я это тоже знала.

Несколько мгновений мы сидим в тишине, пока она не поворачивается к Анисе.

— Не могли бы вы уделить мне и моей дочери несколько минут?

Аниса быстро кивает и выскакивает из комнаты, благодарная за повод сбежать. Дверь с тихим щелчком закрывается за ней.

Мама крепко сжимает руки на коленях.

— Я.… я не знаю, что сказать, Вайолет, — начинает она. — Ты права. Я наказывала тебя за то, что ты сделала. Судебные издержки, осуждение коллег и общества, напряжение между нами и Новаками… Я вымещала все это на тебе. Это было неправильно с моей стороны. — Она тянется к моей руке, комок встает у меня в горле. Раньше она обнимала меня каждый раз, когда видела, но я не могу вспомнить, когда она прикасалась ко мне в последний раз. — На тебя тоже повлияла потеря твоей лучшей подруги, и мне жаль, что я не поддерживала тебя больше в этом.

— Это было ужасно, — шепчу я хриплым голосом. — Особенно то, что мне пришлось оплакивать ее в одиночестве.

Какое-то время у меня был Уэс. Но как только мы вернулись друг к другу, я снова потеряла его.

Мама придвигается ближе, проводя пальцами по моим волосам.

— Мне так жаль, милая. Мне жаль, что я позволила тебе нести это огромное бремя в одиночку.

Хотя я и предполагала, что выплакалась, еще больше слез упало на мою подушку.

— Я думала, что наконец-то смогу поговорить об этом с Уэсом. Но он снова меня ненавидит.

Она качает головой, почему-то непреклонная.

— Он не ненавидит тебя, милая, — успокаивает мама. — Ему больно. И он сам несет свою вину за ту ночь.

Я приподнимаюсь на локте.

— Какая у него может быть вина?

— Он был ее старшим братом. Он должен был защитить ее, но не смог.

Я быстро качаю головой.

— Это не его вина. Он ничего не мог сделать.

— Вот именно. Но это не то, что он чувствует. Кажется, что он ненавидит тебя только потому, что ненавидит себя, и вымещает это на тебе — самой очевидной мишени.