Фиктивная мама для дочери чудовища

Нажимаю кнопку ответа и медленно подношу телефон к уху.

— Я кое-что забыл рядом с твоим подъездом! — произносит Марат немного хрипловатым голосом. — Можешь спуститься и помочь найти?

Я хмурюсь, не понимая, о чём он говорит, но уже через несколько мгновений свет фар ослепляет. Мужчина паркует свой автомобиль неподалёку и выходит из него. Он приближается ко мне и несколько секунд смотрит в глаза, отчего у меня перехватывает дыхание.

— Вы что-то забыли? Или потеряли? Простите, но я так и не поняла! — пытаюсь оправдаться я.

— Поймёшь! У тебя есть полчаса на то, чтобы придумать объяснения для матери и собрать вещи.

Я ничего не отвечаю Марату, просто спешно иду в подъезд, нашариваю ключи в сумочке трясущимися пальцами и открываю дверь. Оборачиваюсь, сталкиваясь с пронзительным взглядом мужчины, от которого по коже бегут мурашки. Он не отворачивается, и я снова сбегаю, ныряю в сырой подъезд с затхлым воздухом и прячусь за металлической дверью.

Что я могу сказать маме?

Как объяснить ей, что человек, за которого я собиралась выйти замуж, предал меня?

И как собрать вещи, чтобы она не подняла панику?

Отчего-то я доверяю Марату и знаю, что он не сделает мне ничего плохого. Он не навредит мне. Не должен. Или всё-таки мне важно держаться подальше от него?

Ничего не понимаю, потому что все мысли в голове спутались, перекрутились, и мне сложно выделить какую-то одну. Как поступить правильно в сложившейся ситуации? Сложно принять такое важное решение спонтанно, но, по сути, у меня нет другого выхода. Нужно думать быстро. Марат не тот человек, который будет ждать, а я… Кажется, я нуждаюсь в той девочке не меньше, чем она во мне.

Поднимаюсь на нужный этаж, открываю дверь и вполне ожидаемо сталкиваюсь с мамой. Она стоит, прислонившись к косяку в коридоре, и смотрит на свою непутёвую дочь. Её глаза красные от слёз, и мне хочется попросить прощения, но я ничего не могу сказать — язык немеет и отказывается двигаться. Из-за её плеча показывается отец. Так как этот мужчина слишком поздно появился в моей жизни, я не воспринимала его за родного человека, и он ничего не значил для меня. Он даже не пытается что-то сказать, только покачивает головой и уходит в комнату, к своему любимому компьютеру, сидя за которым строчит шедевры для детей. Его книги, конечно, хорошо продаются, но я отношусь к его роду деятельности предвзято. Не думаю, что человек, бросивший своих детей, не знающий, каково это — быть отцом, — может написать стоящую детскую литературу.

Мама осуждающе смотрит на меня, но молчит. Возможно, она обидится и не станет со мной разговаривать, но я должна как-то оправдать то, что планирую сделать дальше.