Филькина круча

– Мальчику могло показаться!

Об пол звонко стукнулась пластиковая швабра.

Кольцов и Марина одновременно повернули головы в сторону источника шума. Фигуристая уборщица-казашка, уже докатившая со своей тележкой до них, возмущенно сверлила взглядом Марину.

– Здравствуйте, гражданка Тулиева, – поприветствовал ее Кольцов и снова сделал глоток.

– Вы хотите сказать, что мой сын врет? – Уборщица с раскосыми зелеными глазами подняла брови.

– Я не говорю, что он врет, – спокойно ответила Марина, – но ему могло показаться…

– Естественно, вы защищаете мужа.

– Как защищали бы и вы!

– Гражданки, показалось или нет, – встрял Кольцов, – решит следствие. Судмедэксперты уже работают с образцами материалов, взятых из-под ногтей жертвы. И скорее всего, там осталась кровь гражданина Тюшнякова.

Марина зыркнула на капитана, схватила сына за рукав и потащила за собой по коридору.

– Далеко не убегайте из города, вы еще можете нам понадобиться, – крикнул им вдогонку Кольцов и привалился спиной к стене, устало откинув голову назад. Из-под приоткрытых век он следил за удаляющимся упругим задом Тулиевой, которая катила свою тележку в противоположный конец коридора.

Во рту еще было горько от кофе. Петров сглотнул, взял стул и присел к кровати подозреваемого. Тот лежал совсем спокойно, как умирающий, готовящийся преставиться. Тяжелые веки нависали над воспаленными белками глаз со светло-коричневыми радужками. Лапищи Тюшнякова лежали поверх белой простыни, укрывавшей его сухое туловище. В голове Петрова проскочила мысль о бестолковости природы, что дала этому человеку такое непропорциональное тело.

Но следом всплыла картинка, где могучие лапы беспощадно сжимают шею жертвы. Надо же, насколько внутренняя одержимость может придавать силы и, более того, вкладывать ее в ту часть тела, которая единственная сможет справиться с поставленной задачей – убить. Петров выдохнул суетно залетевшую в его голову мысль. Он опять сглотнул, представился, вытащил ручку из-под прищепки папки и уже был готов начать заполнять протокол допроса, как бесцветные губы Ивана Тюшнякова зашевелились:

– Слышь, капитан. Петров или как там тебя… Ты шибко не переживай, я все признаю и подпишу.

Но это… Дай мне минутку просто поговорить о ней?

Петров посмотрел внимательно на Тюшнякова. Отчего-то ему захотелось дать карт-бланш этому моральному уроду, как осужденному перед казнью; послушать его, дать мучившейся душе высказаться. Мучившейся? Петров услышал разговор сидящего в коридоре Кольцова с какой-то дамочкой. Голоса их были приглушены. Дамочка иногда посмеивалась. Петров поджал губы и укоризненно помотал головой.