Филькина круча

– Нет, нет, Нина, ты не должна…

– Думать о тебе ничего плохого? – мягко спросила она. – А я и не думаю.

Олег осторожно раздвинул ладони. Он смотрел на нее исподлобья, недоверчиво, как смотрят дети на что-то, что навлекает ужас, но от чего совершенно невозможно отвести взгляд.

– Как ты? – вдруг из него вырвался неимоверно глупый вопрос.

– Мне страшно, Олежа. Страшно, что мы теряем контакт друг с другом. Скажи, ты чувствуешь этот жуткий холод между нами?

Он опустил руки и кивнул. Голова его болталась на груди, он не мог смотреть на жену, ведь он только что говорил с другой женщиной.

– А она хорошая. Эта Даша.

Он хмыкнул. Взял бутылку со стола и хотел было плеснуть себе еще, но взгляд упал на осколки на полу.

– Ты извини меня, Нин, ну правда… Мне просто нужна была родна… ну человек, в общем, с которым можно поговорить. Жаль… что у нас с тобой так не… получается?

– Олежа, ты не волнуйся так! И потише, а то Катю разбудишь… И поменьше налегай… Не нужно тебе это… Совсем не нужно.

– Нина, молиться мне нужно… А я не умею… И церкви обхожу стороной, стыдно мне.

– Это хорошо, Олежа, это хорошо…

– А насчет контакта, Нин! Даже если он скоро совсем растает, ты это… думай хоть иногда хорошее обо мне, о нас.

Ведь не бывает так, что все навсегда заканчивается, такого не может быть, что-то всегда остается.

– Остается, Олежа, остается.

– Может, любви, той, которая больше физического, и не нужен контакт? Она просто есть.

– Я не знаю, Нина. – Плечи Олега вдруг дернулись. Он всхлипнул, закрыл рот рукой и затрясся от рыданий.

– Олежа… – Она хотела подойти к нему ближе, но почувствовала, как ее потянуло в комнату к дочери.

Катя тихонько застонала. – Я пойду к Катюше. И ты иди спать, Олежа, завтра рано вставать.

Когда она заглянула в комнату, где спала их с Олегом дочь, то увидела сгорбленную спину свекрови. Та сидела на диване и медленными движениями гладила Катю, пытаясь не дать ей окончательно проснуться посреди ночи.

Отчего-то Нине стало совсем трудно дышать. Противная маета разрасталась под ребрами клейким сгустком. Давящее томление распирало кости, напрягало мышцы, подкатывало к горлу тошнотой. Нине захотелось, чтобы ее насквозь продул ветер.

Ей захотелось спуститься во двор и посмотреть на окна их квартиры с улицы. Хотелось запомнить эту картинку.

Когда она очутилась в подъезде, все стало чувствоваться в разы ярче и острее. Мигающие лампы, подпаленные чьей-то зажигалкой, плавились на стенах и роняли на бетонные ступени капли жидкой огненной массы. Незакрытые подъездные окна оголтело громыхали беспощадными ударами. Она глянула в колодец лестничного пролета: изломанная поворотами спираль этажей уходила в бесконечность.