Филькина круча

Наконец, устав чувствовать себя экспонатом на выставке, Паха прокашлялся и прохрипел:

– Может, в больницу тебе надо?

Паха помотал головой и снова отхлебнул.

– Вот мое лекарство, паря. – Паха наконец протянул трясущуюся руку и взял теплый стакан у студента.

– Главное, чтоб не бухло.

– Точно? Дом где твой?

– Да во-он. – Паха махнул головой куда-то вперед.

Паренек обернулся, но так и не сообразив, на какой из домов указывал Паха, сказал:

– Ладно, смотри… Не замерзни. Похолодает к вечеру. На семь градусов.

Он поднялся, подтянул лямку рюкзака и, тряхнув челкой, пошел к автобусной остановке.

– Эй, пацан! – крикнул Паха. – Стой, пацан!

Студент развернулся и кивнул, мол, что?

– Я тя выручу, пацан!

Паренек помотал головой, словно не поверил Пахе, и улыбнулся благодушной Иисусовой улыбкой.

– И сотыгу верну за к-кофе, слышь?

Студент развернулся и двинулся дальше.

– К-к-клянусь! Отблагодарю, на! – Паха все продолжал и продолжал хрипло кричать в след удаляющемуся студенту, но тот больше не оборачивался. Шаги его были быстрые и твердые. И чем меньше становилась фигурка паренька, тем яснее Паха понимал, что черта с два его отблагодарит и выручит, но от мысли, что он хотя бы почувствовал потребность в этом, становилось немного легче и спокойнее.

Паха допил кофе и обернулся. Обшарил глазами все крыльцо магазина, но так и не увидел свою шапку с накиданными монетками. У дверей валялся только задолбленный бессердечными ботинками покупателей томик Фромма. На темно-синюю поверхность обложки мягко ложились крупные вихрастые снежинки, укрывая тонким сизоватым одеялом золотую надпись: «Душа человека».

«Стырили, гады», – подумал Паха. Кряхтя, поднялся и поковылял в сторону дома.

Подмоклые, вставшие колом штаны неприятно долбили по ляжкам, и Паха ускорил шаг.

В комнате было уже темно. В прямоугольники облезлой деревянной рамы лезла синюшная мазня неба, но кое-где облака все еще светились золотыми оборками. Наташа отвинтила крышку, задрала бутылку дном вверх и постучала горлышком по стянутым сухостью губам. Пара теплых горьковатых капель упала на язык. Пиво закончилось. Наташа опустила руку с бутылкой.

«Так даже лучше», – подумала Наташа. Если она прекратит пить, вернутся из детского дома Боря и Лиза.

Ведь она старалась. Очень старалась – и убрала всю квартиру, сварила макароны с картошкой, раздобыла игрушки. И строгие люди с непроницаемыми лицами разрешили забрать домой Настю. А потом, вымученно покивав и походив по квартире, пообещали отдать и старших.

Голова все больше прояснялась. Наташа обвела глазами детскую. От синеватости стен в вечернем свете ей стало холодно. А потом страшно. Казалось, все вокруг теряет краски, становится серым и плоским. Будто неудачная фотография.