Формула преступления

Строгая жилетка идеально облегала поджарое тело, даже не сказать старческое, и все в нем было прочно и ладно пригнано. Как на почтенной птице. Только портняжная мерка вольно болталась на шее. Хозяин квартиры взирал на гостей, совсем незваных, с молчаливым изумлением.

Портной Сампфельд от удивления потерял дар речи, так и застыв на пороге. Гостя это не остановило. С некоторым усилием он дернул створку, вырывая ее из рук портного, и протиснулся в коридор. За ним проследовал Ванзаров, правда, вежливо приподняв шляпу. Болотников, как полагается, остался на лестничной клетке стеречь выход.

Княжевич приблизился к немцу и, стараясь изобразить непринужденный тон, сказал:

— Что вы у него спросили? — поинтересовался Родион с таким наивным и доверчивым выражением, что не сказать «ангельское» — невозможно.

— Извинился за то, что вернулся без спроса, — с некоторой запинкой ответил Викто́р.

— О, как мило. А вы боялись. Теперь попросите его подтвердить, что с девяти до одиннадцати находились в этой мастерской.

Княжевич развернулся к портному, смотревшему поочередно на гостей, как филин в ясный день:

Кажется, почтенного мастера никогда не приводили в такое изумление. Даже когда он впервые пересек границу Российской империи и честный таможенник хотел содрать с него сто рублей золотом за незаконный ввоз иголок. Господин Сампфельд буквально не мог рта закрыть, так и стоял с приоткрытым.

— А сейчас что спросили?

— Перевел ваше пожелание, — очень тихо ответил Княжевич.

— Что же он молчит? Или не может подтвердить?

— Может, конечно, может все подтвердить, — довольно громко сказал Виктор Геннадиевич.

Бывший студент говорил слишком правильно, как человек, не имевший живой практики, а все больше изучавший язык по книгам. Однако этих знаний оказалось достаточно. Особенно для Княжевича. Приятный господин издал жалобный звук, как мышь под каблуком городового. Или в когтях филина. Как угодно.

— Гаспада! Я прекрасно понимайт руски ежик! — заявил Сампфельд. — У вас, гаспадин…

— …Фанзароф, очень чисты ежик. Давно такой не слышайт. Литературный… Но моя запись — это моя дело. Клиентов нельзя беспокойть. А ви… — портной оборотился к Викто́ру, — что за шутку тут шутить, Княжеч? Какой жизни смерть? Почему не изволил бить на примерка? Это нарушение! Допускать нельзя. Нужен порядок. Ваша запись на девять тридцать. Пачему опоздайль? У меня каждый час написан. Клиенты ждут.

— Карл Густович! — молитвенным образом воззвал Княжевич. — Ну, скажите, что я был у вас! Что вам стоит…

— Скажу так: не пришли на примерка. Это нарушений.

— Не умоляйт. Не есть порядок. Когда желайте иметь четыре костюм?

— Новые одежды вашему клиенту понадобятся теперь не скоро, — ласково пообещал Родион.