Глубокое течение

Он считал их людьми низшего сорта, которые по своим интеллектуальным и всяким иным качествам стоят значительно ниже их, военных, кадровых офицеров. Но этот поразил генерала своей всесторонней образованностью, культурой и, что особенно важно, разумными убеждениями истинного патриота великой Германии.

Фон-Адлер с удовольствием, какого не испытывал уже давно, несколько раз разговаривал с кинооператором. Ему понравилось даже то, что этот маленький человечек отважился (правда, очень вежливо) спорить с ним, генерал-майором фон-Адлером. А когда, в довершение ко всему, ему доложили об исключительной храбрости Рэхнера, которую тот проявил, снимая бой на железной дороге, генерал сказал ему при очередной встрече:

— О-о, господин Рэхнер, я хотел бы, чтобы Германия имела больше таких людей, как вы.

Теперь, за столом, он покровительственно кивнул ему головой и тихо сказал:

— Завтра у вас будет очень много интересной работы, господин Рэхнер, — и повторил: — очень много.

Рэхнер вежливо поклонился.

— Разрешите задать вам один вопрос, господин генерал: что вы будете делать с пленными партизанами?

Маленький полковник, с необычайно красным носом, оседланным пенсне, засмеялся и вмешался в разговор.

— Вы спросите об этом штурмфюрера Ганса. Это входит в его обязанности, — и он неожиданно позвал: — Штурмфюрер Ганс! Господин кинооператор интересуется, что вы будете делать с пленными партизанами.

Большой рыжий эсэсовец, с красным лицом и бычьей шеей, пьяно захохотал в ответ:

— Завтра я покажу вам, что я буду делать с ними. Приглашаю вас принять участие в моей работе. Вот где у вас будет настоящая работа!

— Меня особенно интересуют только двое из них, — сказал фон-Адлер.

 — Эти их командиры — Лесницкий и Приборный. Так, кажется, капитан? Их я хотел бы увидеть перед собой живыми. Интересно посмотреть и послушать…

Беседу прервал резкий, тревожный телефонный звонок, который заставил всех, даже пьяных, умолкнуть и насторожиться. Адъютант генерала, красивый молодой капитан, подскочил к аппарату, который стоял на подоконнике, схватил трубку, потом повернулся к фон-Адлеру:

— Командир шестой роты настойчиво просит лично вас, господин генерал.

— Что он лезет через голову, черт возьми! — проворчал один майор.

— Говорит, дело чрезвычайной важности.

Фон-Адлер тяжело поднялся, по-видимому недовольный тем, что его беспокоят, и не спеша подошел к телефону.

У Андрея тревожно екнуло сердце. Он понял, что случилось что-то такое, что может вынудить офицеров внезапно оставить этот зал, и тогда… тогда все провалится. Нельзя терять ни минуты. Он встал одновременно с генералом, быстро подошел к аппарату, делая вид, что собирается снимать. Едва слышно тикал часовой механизм заведенной мины.

Андрей смотрел на часы.