Глубокое течение

Все повернулись туда, откуда прозвучали выстрелы, и увидели молодую женщину, еврейку. Она бежала, прижимая к груди ребенка. Ее длинные черные косы были распущены, волосы спутались, в них застряли листья, хвойные иглы, паутина. В глазах женщины был ужас, синяя кофточка ее была разорвана в нескольких местах, ноги — в крови. Добежав до беженцев, она упала на колени и протянула ребенка.

— Люди добрые! Дорогие мои!.. Спасите ребенка!.. Возьмите моего сына. Они гонятся за нами… Они уже убили мою мать… убьют и его… Спасите, родненькие!..

— Беги, дочка, беги, — зашептала старуха-беженка, крестя женщину.

— Ой, нет!.. Нет… Они найдут, они догонят нас… Вот… Слышите их голоса? Спасите! — Женщина задрожала и рванулась к людям.

Много страшного видела Татьяна за дорогу, но эта охота за женщиной с грудным ребенком потрясла ее. Она посмотрела в глаза несчастной матери и протянула руки.

— Родная моя! Будь матерью ему. — Женщина схватила руку Татьяны и поцеловала. — Отец его Борис Каганский… Может, вернется… — Она не кончила и, дико оглянувшись, быстро пошла назад по дороге.

Она шла ровным шагом, зорко всматриваясь в лес. Люди, онемев, смотрели ей вслед.

Когда она скрылась за поворотом дороги, беженцы заторопились.

— Пойдем, — позвала старуха. — Скорей отсюда!..

Они двинулись дальше.

Татьяна осторожно несла ребенка, вглядываясь в его личико.

— На, заверни его, — сказала одна из женщин и, вытащив из корзинки простыню, подала ее Татьяне.

Снова там, позади, раздались выстрелы. Люди испуганно оглянулись. Старуха перекрестилась.

— Господи, спаси ее, несчастную, и нас, грешных.

Через минуту из-за поворота выскочили пять мотоциклистов. Они затормозили машины и один из немцев подбежал к людям.

— Вэр стреляйт дорт? — крикнул он.

Старуха поняла его вопрос и ответила:

— А то солдатики ваши забавляются. Охотятся… на людей.

— Ох, забавляйт! Охотяйт! Ошень гут! — засмеялся немец, но тут же нахмурился. — О, о! Ты хитрый, русиш фрау! Документ!

Они вынули документы. Забирая их, немец хотел сдернуть простыню и взглянуть на ребенка. Татьяна смело отвела его руку и спокойно сказала:

— Ребенок болен брюшным тифом.

— А, тифус? — немец отдернул руку, будто ожегся, и даже не взял документов Татьяны. Остальные он сунул в карман и вскочил на мотоцикл, со смехом махнув рукой:

То, что он забрал эти никому теперь не нужные бумажки, никого не взволновало. Наоборот, все вздохнули с облегчением, почувствовав, что главная опасность миновала: те, которые стреляют там, позади, не погонятся за ними. Женщины повернулись к Татьяне, в глазах их светилось восхищение девушкой.

— Смелая ты, девка, — сказала старуха.