Глубокое течение

«Так вот что они делают! — как в кошмарном сне, подумал он и попытался вспомнить имена тех, чьи хаты он показал: — Лубян… Зайчук… Кто же еще? Кто?»

Остальных он не мог вспомнить и беспомощно оглянулся вокруг. Его внимание привлек нож, обыкновенный столовый нож, лежавший на припечке. Он схватил его, перешагнул через труп старого Маевского, напряг всю свою могучую силу и, размахнувшись, всадил нож в шею молодого солдата. Это произошло так неожиданно, что ошеломило остальных. Они застыли, словно в столбняке. Застыл и староста, продолжая держать в руке черенок ножа. И только когда убитый немец упал, Визенер дико закричал и отскочил к стене.

Ларион двинулся к нему, но солдат сбоку ударил его дулом автомата по руке и выбил нож. Тогда и Визенер поднял табуретку и ударил ею по голове Бугая. Какое-то время Ларион стоял под градом этих ударов, а потом рванулся к одному из солдат и своим пудовым кулаком со всей силы ударил его в лицо. Солдат упал. Одновременно брызнула автоматная очередь. Ларион Бугай взмахнул руками и упал лицом на кровать, на грудь мертвой Веры. По нему продолжали стрелять, но он уже больше ничего не слышал. Не слышал и того, как закричал ребенок и как Визенер выстрелил в маленькое, еще сморщенное красное личико.

Татьяна проснулась от какого-то страшного сна (потом она так и не могла вспомнить, что именно ей приснилось) и, как всегда, бросилась к люльке. Мальчик спал спокойно. Она поняла это по его знакомому ровному дыханию. Успокоившись, она села на кровать и задумалась. Ритмично тикал будильник. Храпела на печи Пелагея. В тон ей мурлыкал кот: «Мур-р-р… мур-р-р…»

В хате было тепло и уютно, и страшно было подумать, что в эту морозную декабрьскую ночь люди лежат в поле, в лесу, зарывшись в колючий снег.

Она вспомнила о бойцах на фронте, о партизанах. «Где теперь Женька? Где они ночуют?»

После последней встречи она очень часто и с все возрастающей тревогой думала о нем.

Ее мысли перебил скрип снега под ногами на улице. Она подышала на окно, и на замерзшем стекле образовался глазок. Татьяна увидела: к дому Лубянихи подходили люди.

«Партизаны, — подумала она. — И Женька, наверно, там». Ей стало радостно от того, что он так близко. Но в этот момент до ее слуха долетели звуки злой немецкой речи, и она узнала голос Визенера — на всю жизнь она запомнила этот голос.

Радость сменилась испугом, предчувствием несчастья.

Солдаты вошли в хату Лубянихи.

Татьяна почувствовала, как холодные мурашки пробежали по ее ногам и спине.

«Зачем они пошли туда в такое время? Что им нужно?»

Она оторвалась от окна и быстро подошла к кровати отца. Карп не спал. Он молча наблюдал за дочкой и поэтому первый спросил:

— Солдаты, тата. И он, комендант. К Лубянам пошли… Что им нужно?

Карп поднялся, стал одеваться.