Город пропащих

Мимо, как ни в чем не бывало, мчались машины, унося своих хозяев к ужину за семейным столом и прочим земным радостям.

"Эх ты, интеллигентишка шклявый, нет в тебе куражу, чтобы сдохнуть с музыкой..." - успел подумать Вульф перед тем, как его сознание отключил молниеносный удар по голове.

Прошла неделя, как Федора Артюхова определили загорать под нежарким солнышком последних дней мая в лесничестве на Валдае. Здесь у Нерсесовича имелся охотничий домик, обнесенный забором почище того, что был у него вокруг дома под Москвой. Федор понял, что если хозяин и проводит тайные сходки, то именно здесь, потому как в эти края простому смертному можно разве что птицей обернувшись попасть. Место заповедное, да еще под правительственным контролем, на всех подъездах милицейские посты.

Аджиев посулил хорошие бабки, и без особого напряга - так Федору показалось. Особенно в сравнении с его прошлыми похождениями. А еще - квартиру и прописку в Москве, машину. Что еще нужно было Артюхову? Не скитаться же по блатхатам и зонам до конца дней? Вот только сидка душила. Не привык Федор к стабильной, размеренной жизни, хотя опыт все же подсказывал: так будет не всегда. Но темнил Аджиев, не раскрывался до конца насчет тех поручений, какие собирался Федору давать. Сказал только уклончиво: "Проблемы будем решать по мере поступления".

"Нет человека - нет проблемы", - вспомнилась Артюхову тогда старая присказка. Неужели и этот, "новый русский" капиталист, вхожий в высокие сферы и постоянно надувающийся от гордости по этому поводу, раздающий интервью в популярные газеты ("Я - нарасхват", - похвалился он перед Федором), и этот пошлет его на "мочиловку"?

Федор сознавал, что сильно отстал от той действительности, которая нахально кричала о себе с каждого рекламного ролика, с каждого цветного плаката, какими облепили Москву, но некому было посвятить его в суть произошедших перемен. Он все больше жалел о том, что так нелепо вляпался в историю с Аджиевым и ему не удалось связаться с прежними дружками. И втайне лелеял надежду, что не век же ему здесь, в лесу, куковать, выберется же он когда-то в город один, и тогда... Но дальнейшее Федор пока плохо представлял.

В охотничьем домике, кроме него, находились еще трое мужиков. Каждый занимался своим делом, и особого интереса они к новенькому не проявили. Самый старший - Степан, возился в саду как бы в роли садовника, а двое помоложе - Игорь и Петр - безвылазно торчали дома, с утра до вечера играя в карты.

Федор один ходил купаться на озеро, край которого захватывал участок Аджиева, смотрел по ящику все без разбора и ковырялся на кухне со жратвой, мысленно проклиная Аджиева.