Гражданин начальник

 – Что ты нашел у нее под юбкой такого, что заставило забыть обо всем на свете?! Что я тебе сделал плохого? За что сажаешь на скамью?! Ко мне журналист из Москвы второй день на прием просится... И у него копии всех этих писем, – Сысцов грохнул кулаком по столу.

И вдруг Голдобов неловко сполз со стула и опустился на колени. Но самое удивительное – Сысцова это не удивило. В этот момент приоткрылась дверь, в кабинет заглянула Верочка. Увидев странную сцену, она тут же нырнула обратно, нисколько, впрочем, не поразившись. И надо же, ее появление, то, что она видела Голдобова на коленях, а его – возвышающегося над ним, вдруг смягчило суровость Сысцова.

Что-то неуловимо изменилось в кабинете, атмосфера безжалостности исчезла, и Голдобов остро это почувствовал.

– Иван Иванович, – надломленным голосом произнес он, – я могу много чего сказать, но не буду... Одно скажу – поверь мне, – Голдобов сознательно перешел на «ты». – У тебя нет более надежного человека.

– Встань, Илья, – устало произнес Сысцов и тяжело опустился в кресло. – Не надо ломать комедию. Встань и отряхни колени. Тебе много чего с себя отряхнуть придется.

Я отдаю тебе эти письма. Ты знаешь свое хозяйство, разберись. Если нужно – проведи ревизии, обнаружишь нарушения – будь строг. Установишь что-нибудь по этим фактам, – он постучал ухоженным пальцем по письмам, – гони. Понял? Гони. Если понадобится – подключи Анцыферова. Необходимо подготовить обоснованное, грамотное письмо. И заранее снять вопросы, которые возникнут в будущем. Тебе придется кое от кого избавиться, с этим смирись. Не исключено, что Пахомов отправил свои разоблачения и в другие адреса, – необходимо упредить. Займись немедленно. Обрати внимание... Нам прислали копии. Оригиналы они оставили себе. Постараюсь их как-то нейтрализовать. Не думаю, что это будет просто. Будет сложно, хлопотно...

– И дорого, – подсказал Голдобов, почувствовав заминку в голосе Сысцова.

– Хорошо, что все понимаешь правильно. Если бы ты был таким же умным до событий, а не после них. Все, Илья. Иди. Я сделал для тебя самое большее, что вообще возможно. Говорю тебе открытым текстом – заметай следы.

– Будьте спокойны, Иван Иванович. Разберусь и доложу.

– И не тяни. Понадобятся смещения, замены, увольнения.

.. Повторяю – пусть не дрогнет твоя рука. Люди сейчас проявляются с самой неожиданной стороны. Твои работнички уже сыты. Набери голодных. Пока не наедятся – мясом, деньгами, дачами... Будут служить верно. Не столько знания важны и опыт, сколько верность. До самоотверженности! – чувствовалось, что эти слова Сысцов говорит не только Голдобову, но и себе, и себя он в этот момент в чем-то убеждает.

Голдобов стоял со своим потускневшим чемоданчиком, как провинившийся школьник перед разгневанным директором.