Гражданин начальник

Так вот, вы прокололись. И не только в махинациях. Убийство вашего водителя. Следы ведут к вам. Перед смертью он успел разослать во многие адреса письма и в них подробно рассказал о ваших делах. Я эти письма передал вам в надежде, что вы достаточно грамотный человек, чтобы их погасить. Я ошибся. Я сожалею о том, что поступил столь легкомысленно. Постараюсь исправить свою ошибку.

Голдобов все отчетливее понимал, что это его последняя встреча с Сысцовым, никогда ему уже не быть в этом кабинете, никогда уже не удастся поговорить с этим человеком по телефону. В жизни обрывалось что-то важное, и он с каждой секундой все острее чувствовал холод, охватывающий его. Слова Сысцова били столь безошибочно, что он только теперь в полной мере начинал сознавать – пробраться на это кресло и усидеть в нем в течение пятнадцати лет мог совсем не тот чиновник, которого он видел в предыдущие свои визиты. Это мог сделать только вот этот человек. Так бывает, когда ввязываешься в драку с опустившимся пьяницей, а через несколько секунд выясняется, что это бывший чемпион по боксу и далеко не все свои качества он растерял...

– Дальше – больше, Илья Матвеевич. Вы не ограничились одной жертвой, вам понадобилась новая...

– Ложь! – вскричал Голдобов.

– Не надо, – Сысцов поднял ладонь. – Не надо меня перебивать. Не надо кричать здесь и употреблять такие слова. Я не собираюсь спорить с вами и великодушно даю понять, что я не столь глуп, как вам казалось, достаточно осведомлен о происходящих событиях. Вы пришли шантажировать меня? Это ошибка. Это выдает ваш уровень, Голдобов. Он невысок. В своих торговых рядах вы, может быть, и производите впечатление на... чужих жен, которые тоже, кстати, из торговых рядов... Но не выше. Вы заблуждаетесь, Голдобов, относительно собственной персоны.

– Разумеется, – улыбнулся Сысцов. – Но уровень наших заблуждений соответствует нашей сущности. А теперь – пошел вон!

– Ну, знаете... – вскочил Голдобов. – Ну, знаете...

– Пошел вон, – проговорил Сысцов с легкой усталостью. И именно эта прозвучавшая в его голосе искренняя усталость более всего потрясла Голдобова. Ярость, презрение, злость – все было куда менее опасно, нежели этот вырвавшийся вздох. Словно все решения приняты, приговоры вынесены и говорить больше не о чем. И самое лучшее, что он смог придумать в эти секунды, это гневно схватить свой чемоданчик и выйти из кабинета, печатая шаг. Он хотел, чтобы его шаги прозвучали дерзко и громко, но ковровая дорожка погасила его вызов, он хотел было хлопнуть дверью так, чтобы посыпалась штукатурка, но маленький стальной рычажок прикрыл дверь мягко и неслышно.