Гражданин начальник

Переулок казался тупиковым, но в зарослях кустарника, в ветвях деревьев, свисающих из-за заборов, скрывался поворот. Пройдя переулок до конца, Пафнутьев опять увидел след мотоцикла. Здесь, видимо, следили за порядком и, чтобы не было грязи, присыпали дорожку песком. Он помахал Худолею, подзывая его к себе. Тот подбежал, запыхавшись. Лоб его то ли от жары, то ли от вчерашнего перебора покрывали маленькие капельки пота.

– Виталий, смотри... Отпечаток... Откладывать нельзя, песок высохнет, и отпечаток осыпется... Щелкни, а потом дуй к забору...

Но самое удивительное поджидало Пафнутьева, когда он прошел метров тридцать за поворот. Здесь след мотоцикла обрывался. Шел четкий отпечаток, и вдруг исчезал. Казалось, в этом месте седоки встали и дальше пошли с мотоциклом на руках. Но тогда остались бы следы человеческих ног. Однако не было и их. Ровная поверхность песка, прибитая ночным дождем, и след протектора, словно обрезанный ножом. Рядом шли отпечатки шин какого-то грузовика, но с ними ничего не произошло – они так и тянулись вдоль улицы.

Подошли оперативники и дружно доложили, что никто из жителей мотоцикла не видел, шума мотора не слышал и потому ничего полезного сказать не может.

– А мы, говорят, от шума деревьями отгородились, поэтому если кто и пройдет, то нам и не слышно, и не видно, – сказал Ерцев, показав на густые деревья, которые росли вдоль заборов.

– А потом, говорят, улица рядом, и даже если чего услышишь, то не поймешь – там ли кто газу поддал или по нашему переулочку проехал, – добавил Манякин.

– У кого-нибудь в этих домах есть мотоциклы? – спросил Пафнутьев.

– А кто их знает, – пожали плечами крепкие, румяные оперативники. – Надо уточнить.

– Да никто... Было бы указание.

– Считайте, что оно у вас уже есть. Начинайте. Один берет правую сторону улицы, другой – левую.

– А кому брать правую? – спросил Манякин.

– А потому! – ответил Пафнутьев серьезно.

– Ну, тогда ладно, – кивнул Манякин, будто уяснил для себя что-то важное. Повернувшись к Ерцеву, он развел руками – вот так-то, брат!

Пафнутьев посмотрел вслед неторопливо удаляющимся операм, вздохнул протяжно, снова склонился над следом протектора.

– Повезло тебе, Паша, с операми, – посочувствовал Худолей. – Те еще оперы.

– Да мне и с тобой повезло.

– А что я? Я в порядке! Знаешь, какой я фотограф? Нет, скажи – знаешь, какой я фотограф?

– Тебе на резкость сегодня не нужно наводить? – усмехнулся Пафнутьев.

– А, вон ты о чем... Я уже с утра, Паша, свою резкость в порядок привел.

– На заборе нашел что-нибудь?

– Ох, забыл! – Худолей трусцой побежал к забору, в который врезались утренние мотоциклисты.

– Да не по следам же! – простонал сквозь зубы Пафнутьев. – Затопчешь!

– Не боись, Паша, я их уже на пленку заснял. Не боись.