Лакей и я

Лукас постарался изобразить тревогу.

— Как она?

— В том-то все и дело, что с ней все в полном порядке и никакой травмы не было. Разве это не странно?

— Возможно, он обознался?

Фрэнсис покачала головой.

— Нет, не думаю: он окликнул меня и знал имя моей матери.

— Действительно странно, — буркнул Лукас севшим голосом. — А что вы делали у двери комнаты лорда Кендалла?

Глаза Фрэнсис блестнули.

— Ждала его, конечно. Сэр Реджинальд сказал, что у них намечена встреча во второй половине дня. Вот я и хотела поймать его, чтобы поговорить о законопроекте.

— Удалось вам поговорить с ним… с лордом Кендаллом?

Фрэнсис покачала головой.

— Нет. После того как я добралась до комнаты мамы и убедилась, что с ней все в порядке, пора было переодеваться к ужину, и я отказалась от намерения вернуться к двери лорда Кендалла.

— Думаю, это было правильное решение, — сказал Лукас. — Вы все еще намерены вернуться туда?

— Нет, но я жду ответа на свою записку с просьбой о встрече.

— Вы ему написали? — изобразил негодование Лукас.

— Я знаю, что это неприлично, — сказала Фрэнсис и прикусила нижнюю губу. — Но я подписала записку инициалами, поэтому он не знает, что она от женщины.

Лукас сделал все возможное, чтобы взгляд его был полон праведного гнева.

— И что вы намерены делать? Переоденетесь мужчиной?

— Знаете, а это идея! Я подумаю.

В глазах ее забегали чертики, и Лукас поспешил заверить ее:

— Я пошутил.

Фрэнсис рассмеялась.

— Да понятно, но если бы это помогло встретиться с ним, я бы попыталась.

Чувство вины поглотило Лукаса целиком. Оно растекалось с кровью по венам, мешало думать. Возможно, он не знал ответов на многие вопросы, но в одном был абсолютно уверен: надо остановить это безумие, и как можно скорее.

Он уже решил, что сыт по горло этой игрой. У него остался всего один день, чтобы дать ответ сэру Реджинальду. Он мог бы сразу послать рыцаря ко всем чертям, но опасался, что не сдержится и набьет ему морду, да и с друзьями надо было посоветоваться. Потом Лукас намеревался исчезнуть, но это было бы жестоко по отношению к Фрэнсис. Он поговорит с ней еще раз — последний — завтра утром, придумает объяснение своему внезапному отъезду. Одной ложью больше, одной меньше — какая разница? Он попрощается с ней, признает свой проигрыш в пари и предоставит соревноваться за победу друзьям. Жаль, что он вообще согласился на это проклятое пари. Он никогда бы на это не пошел, если бы знал, в какую пучину лжи придется погрузиться.

Всю ночь Лукас размышлял, когда сказать Фрэнсис правду: здесь, в доме Клейтона, или позже.