Я тебе запрещаю

Но есть ещё кое-что, за что Артур точно получит в морду.

— Ты сказал Марии Эдуардовне? — спрашиваю его, сжимая кулаки.

По его взгляду вижу, что он.

— Зачем? Ее зачем втянул?

— Она искала Настю. Позвонила мне. Ты же не посчитал нужным предупредить ее. Тебе ведь насрать на всех, кроме себя. Так, Рустам?

— А ты такой заботливый, что пиздец, Артур. Что ты ей сказал?

— Правду сказал, Рустам. Настало время правды в твоей жизни.

И он ржет, запрокинув голову.

Я резко оказываюсь рядом с ним и с размаху бью ему в морду. Удар получается такой силы, что Артур падает с кресла на пол.

Хватаю его за лацканы пиджака, прижимая коленкой к полу.

— Запоминай, Артур, — рычу ему в лицо. — Хоть ещё одно твое движение в сторону Насти или Марии Эдуардовны, и я удавлю тебя собственными руками. Даже если придется сесть. Удавлю.

— Ты понял? — трясу его.

— Понял, — хрипит Артур и пальцем стирает кровь со щеки. — Ну, понял, сказал же. Слезь с меня.

Отпускаю его. Выпрямляюсь и смотрю на него сверху вниз. Он садится и вытирает кровь с лица.

— Ты больной, Рустам, — говорит уже без ухмылки. — Не нужна мне твоя Анастасия Михайловна. Я бы на твоём месте о себе подумал и обратил внимание на Маргариту. Но ты же повернутый на этой девчонке. Поэтому я тебя и не боюсь.

— Я тебя предупредил, — говорю жёстко и выхожу из кабинета.

Теперь мне предстоит серьезная работа по возврату Настиных акций.

А ещё мне хочется наказать и ее саму. За ее упрямство и за это вот легкомыслие. Поэтому я решаю пока не говорить ни ей, ни кому-то ещё о возможности вернуть контроль над акциями.

Пусть попробует жить без осознания, что она наследница миллионного состояния.

Проходит день, второй с нашей последней встречи с Рустамом. А он не звонит. И не приезжает больше.

А я? Я не имею права обижаться?

Я готова была простить ему многое. И терпеть многое была готова. Раньше. Но не теперь.

Как же больно до сих пор осознавать, что он врал. Постоянно врал мне.

А ещё в ушах все ещё звучали слова Артура, сказанные им в машине. Как ни старалась, не могла забыть их.

И все равно ждала. Ждала Рустама.

Даже несмотря на слова Марии Эдуардовны.

После того, как она забрала меня, она несколько раз пыталась разговорить меня. Просила рассказать, что у нас было с Рустамом. Когда все это началось?

Даже порой плакала, вспоминая моего отца. Говорила, что его память предали.

И мне тоже становилось горько. Тоже хотелось плакать. Но не из-за преданной памяти отца, которого я ни разу не видела. Нет.

Мне хотелось плакать из-за того, что мы с Рустамом оказались заложниками этой вот ситуации.

Я часто думала о том, что было бы, если бы я не оказалась дочерью его друга. Было бы у нас тогда будущее? Нужна бы была я ему без этих чёртовых акций?

И обиднее всего был ответ, который сразу же приходил на ум, — нет.