Я тебя получу

Но тебе не понять, конечно, у тебя, поди, до сих пор какао перед сном и одеяльце с розовыми пони.

— Я не такая изнеженная, как тебе кажется, — горделиво задираю подбородок. — Ты совсем меня не знаешь!

— А ты меня, — не дождавшись зеленого, нагло газует на светофоре. — Значит, будем знакомиться.

Машина мчится по узким улочкам родного города, мимо мелькают лишенные всякого вкуса вывески магазинов, прогуливающиеся по тротуарам мамаши с колясками, старый кинотеатр, заброшенный сквер.

— Эй! Ты пропустил поворот!

— К дому! Ты же сказал, что отвезешь меня домой!

— Ну, да, отвезу, — оборачивается на меня и прозрачные глаза загораются шальным огнем. — Но я не говорил, что мы поедем домой К ТЕБЕ.

Язык немеет, как и кончики пальцев. Обычная моя реакция на шок. И дыхание… в груди словно образовался ком — не протолкнуть, не выплюнуть.

Дура! Какая же я дура! Повелась на него «нормального», уши развесила.

— Высади меня прямо здесь. Немедленно! — приказываю, хватаясь за ручку двери. Но он не только не тормозит — увеличивает скорость, не прекращая при этом нагло ухмыляться. — Я предупреждаю — лучше остановись.

— Я… выпрыгну из машины. Прямо на дорогу!

— Валяй, — равнодушно жмет плечом, увеличивая громкость радио.

Меня буквально разрывает. Ублюдок! Кто дал ему право на вседозволенность?

Может, в его мире наркоманов и воров он местный божок, но я из другого теста. В конце концов мой отец — прокурор! Да он его в порошок сотрет!

В сумке разрывается мобильный — стопудово Маринка. Потеряла меня. Еще бы — ушла на минуту в туалет и исчезла.

Сумка! Меня осеняет…

Засовываю руку в боковой карман и достаю ярко-красный балончик, а затем, положив палец на распылитель, направляю перцовку на лицо «похитителя»:

— Спасибо за подарок, пришло время им воспользоваться.

— Ты этого не сделаешь.

Как же меня бесит его спокойный тон!

— Еще как сделаю, поверь. Говорю же — ты совсем меня не знаешь. Моя прапрабабка по линии матери была двинутой на всю голову знахаркой.

— А у меня дед сидел. Сломал хребет соседу, когда тот решил без палева увести его телку. Ну, — бросает на меня вполне серьезный взгляд, — в смысле, корову. Идиот.

— Дед. Надо было бросить тело в реку, а не оставлять валяться в сарае. Глядишь, не посадили бы.

Кнут оборачивается на меня и серьезное лицо расплывается в широкой улыбке:

— Да прекрати трястись, цветочек. Я же пошутил, — и только я судорожно выдыхаю, он продолжает: — Никому он хребет не ломал, он же не псих. Просто застрелил из солдатской винтовки. С войны контуженный, почудилось, что это «чужой». У тех, кто Афган прошел часто крыша течет.

— Немедленно. Остановись. — цежу сквозь зубы, надавливая пальцем на распылитель все сильнее.

— Да брось, если ты меня ослепишь, мы разобьемся. И если только мы.