Яд и мармелад. Жена по неосторожности

Именно здесь он в последний раз меня поцеловал…

Несмотря на то, что сейчас тут все было по-другому, я не могла не узнать это место.

И все-таки был здесь один предмет, который я помнила по прошлому разу.

Большие песочные часы – мера исполнения условия завещания, которое поставил отец Гилберта. Они висели в воздухе прямо надо мной.

Только сейчас песок в них был вовсе не черным, а разноцветным. И он занимал обе колбы весов, при этом не пересыпаясь ни в одну из них. Он как бы парил, искрился и переливался внутри стеклянного пространства.

Эти странные часы были единственным ярким пятном среди пыльных памятников и камней, серых стен и давящего коричневого потолка.

Некоторое время я почему-то не могла отвести от этих часов взгляд.

Они завораживали. На пару мгновений показалось, что я просто сплю и вижу кошмар.

Скоро я проснусь в своей светлой, милой комнате от солнца, бьющего в окно.

А потом придет Гилберт, обнимет меня и скажет, как сильно он любит меня и нашего будущего малыша…

Я погрузилась в транс. Грезила наяву, не желая принимать реальность.

Но к ней меня вернул запах.

Мерзкий тошнотворный запах гниения и разложения, который исходил от незнакомца в дырявом пончо, обмотанном вокруг плеч и головы.

Все это время он был здесь.

Куском черного мела дорисовывал пентаграмму на полу, что-то поправлял, двигал, бормотал заклинания.

Но неизменно находился ко мне спиной. Так, что лица за свешивающейся дерюгой я не видела.

Зато вспомнила его ладонь, которой он помахал перед моим носом, чтоб усыпить и украсть. Отвратительную распухшую ладонь с отслаивающимися кусками плоти, замотанную пожелтевшим бинтом.

Больше всего на свете я не хотела бы привлечь его внимание, пытаясь не шевелиться и даже не дышать.

Но каким-то звериным чутьем он почувствовал, что я на него смотрю.

– Очнулась? – прохрипел похититель, поворачиваясь ко мне. – Ну что ж, тогда пришло время нам с тобой познакомиться по-настоящему, сноха.

– Вы же умерли, – прошептала я.

– Это так. Но скоро я снова стану живым.

Из-под дырявого капюшона на меня смотрел Люций Блэкмор, отец Гилберта.

Вот только узнать его можно было с трудом. Жуткое существо, находящееся в стадии разложения, мало чем походило на благообразный портрет из гостиной Блэкмор-холла.

Старый граф буквально разваливался по кускам, распространяя вокруг себя гнилостный запах. И лишь только глаза Люция были такими же синими и яркими, как у его сына. Они казались чем-то неуместным на его изъеденным тленом лице.

– Если бы я стал умертвием или призраком, то не смог осуществить то, что задумал. Я сумел задержать свой дух в мертвом теле, но знал, что оно будет разлагаться. Знал, что мне нужен новый сосуд для души.