Тор, облаченный в мохнатые шкуры, тоже бродит по снегам, выслеживая рожденных среди ётунов дев зимы. Я уж не знаю, что он там с ними делает, когда догонит… Но едва ли прямо сразу – молотом по голове, зимние ётуновы девы бывают весьма красивы.
Сама я тоже мало покидаю дом в такую пору – разве что к роженицам. Сижу с норнами и дисами, и мы прядем бесконечные нити судеб, мечтая о лете… У себя в доме я выращиваю цветы, и ко мне часто заходят, чтобы вдохнуть летних запахов и забыть о холодах.
Но вот зима подошла к концу, посветлело, тучи разошлись. Мой брат прекратил свои охотничьи выезды, но видела я его по-прежнему редко.
В доме его наступила тишина. Через какое-то время я встревожилась: вот-вот настанут пиры начала лета, а наиславнейший из богов уклоняется от всякого общества. Кто-то пытался к нему стучаться, но он никого не хотел видеть. Пришлось пойти мне самой. Уж передо мной-то он не затворит двери!
Фрейр сидел у огня, рядом на полу примостился Скирнир – его ближайший друг и слуга. Мой брат красив, как ему и подобает; я знаю его с рождения, но за нашу общую вечность так и не смогла на него насмотреться. У него продолговатое лицо, черты правильные и довольно тонкие, но все оно дышит мужественностью.
Темные густые брови изогнуты крыльями чайки, глубоко посаженные глаза под ними самого живого серовато-зеленого цвета, как спокойные морские воды. Взгляд его тверд и ясен, в нем есть внимание, но нет угрозы; каждой женщине хочется разгадать его взгляд, понять, о чем же он думает, как будто понимание это даст ключ к сердцу любого мужчины. Над высоким лбом светло-каштановые волосы приподнимаются двумя волнами и привольно стекают на плечи множеством вьющихся прядей.
Прямой нос, небольшая светло-каштановая бородка, красиво выписанные губы, и от одного взгляда на них у всякой женщины начинает горячо биться сердце. Кожа чуть смуглая, золотистая, будто окрашенная мягким светом теплого летнего заката. Ясное, теплое лето – стихия нашего рода, но если отец воплощает его изобилие, я – сияние солнца и зелени, то Фрейр – господин закатного часа, когда парочки таятся в тени ветвей и разговор замирает, руки тянутся к рукам, губы к губам… Мой брат – само воплощение мужественности, но не сокрушительной и громыхающей, как Тор, которого распирает темная сила и вечно толкает на драку, а умной, уравновешенной и притом бесконечно чувственной.
Что бы Фрейр ни делал, им можно любоваться без конца. Сложен он великолепно, но не похож на гору выпирающих мышц: все линии его тела крепки и изящны, и волос на его груди и животе ровно столько, чтобы приятно было провести по ним рукой…
Фрейр всегда бывает мне рад, но сегодня даже не улыбнулся. Между бровей его появились две стоячие морщинки, глаза потемнели и стали тускло-серыми, как старый лед.
