Янтарный след

– Сестра, дорогая моя!

Фрейр соскочил со своего престола, пробежал через палату и обнял меня. Зимой его волосы делаются почти белыми, а глаза – серовато-голубыми, солнечное сияние кожи бледнеет, но для меня он прекрасен по-прежнему.

– Я чуял твое приближение, еще утром на меня веяло запахом твоих цветов. Как я рад! Нам всем очень тебя не хватало, а мне – ты сама знаешь.

Я тоже обняла его и прижалась к нему – в его объятиях я наконец ощутила себя дома, согрелась, усталость и тоска одиночества соскользнули с меня, как ветхий плащ, и растаяли в тепле сияющих палат.

Брат нежно меня поцеловал, и его поцелуй вернул меня к жизни, как солнечный луч оживляет промерзлую землю. Я вошла сюда серой тенью, но теперь красота вернулась ко мне. Глаза мои оставались черными, волосы – лунными, но мое платье стало белым, на руках и на шее заблестело золото, а в волосах поднялись два лиловых куста сон-травы в их серебристом пуху. Асы ахнули – от изумления этой перемены и от восхищения.

– Привет и здоровья тебе, Фрейя! – произнес впереди чей-то глубокий, низкий, звучный голос. – Рад видеть, что ты вернулась к нам невредимой.

Он звучал спокойно, даже мягко, но эхо отдалось от столбов палаты, от стен, раскатилось по черному небосводу, усыпанному звездами. В Мидгарде его услышали тоже, и тысячи людей за пиршественными столами поднимали глаза, прислушиваясь к глухим раскатам грома за тучами.

Выпустив Фрейра из объятий, я повернулась на голос…

И тут же снова ухватилась за брата, иначе не устояла бы на ногах.

Престол владыки Асгарда в середине дальней стены больше не пустовал. И я знала того, кто на нем сидел. Я узнала его, хотя он и выглядел по-иному.

Он стал как будто больше, и голова его чуть ли не упиралась в кровлю. Он принял облик мужчины средних лет, уже довольно зрелого, но в расцвете сил. Длинные густые волосы, заплетенные в несколько кос с подвесками, имели серебристо-золотой цвет, и в них сверкали звезды. Борода была такой же – заплетенной в косы и осыпанной искрами. Левый его глаз был синим, а правый – пустым и черным, как беззвездная ночь. Казалось, он приказал всем звездам неба рассыпаться по его волосам и бороде, а из глаза его смотрит чернота ограбленного неба. Весь его облик дышал такой мощью, что он мог бы приказать и светилам. Он стал иным, и это я поняла сразу. В такой огромной силе я не видела его еще никогда. Ночи йоля, ночи главного перелома в году, всегда были его временем, но даже в эту пору он не набирал такого могущества.

– Рад видеть тебя, – повторил он, еще ниже и мягче, будто боялся, что напор его голоса снесет меня прочь, как сухую травинку. – Подойди ближе, дай мне на тебя посмотреть.

Медленно я подошла. От волнения я разрумянилась, мои волосы засияли.