Янтарный след

Цветы поднялись еще гуще, и я шла, раздвигая своим светом дымную тьму и наполняя ее свежестью. Вот я встала перед самыми ступенями его престола. Два волка лежали возле них – белый и черный, два ворона сидели на спинке – черный и белый.

Взгляд мой упал ему на грудь. Шрам был на месте, напоминая о прежнем Одине – только теперь он побелел и приобрел вид давным-давно зажившего, не причиняющего боли.

– Ты выглядишь утомленной. Вижу, что побывала далеко. Но ты успела к нам на пир и послужишь ему наилучшим украшением. Прошу тебя, сядь, позволь, чтобы тебе подали еду и мед. Отдыхай, Фрейя-Ванадис, веселись с нами, а заботам и печалям, что тяготят тебя, придет свой черед.

– Давно ли он стал владыкой Асгарда? – шепнула я Фрейру, пока он вел меня к моему престолу.

– Нет, только сегодня утром. Все решили, что без владыки больше нельзя и нужно выбрать нового. Я, как ты знаешь, теперь без меча, да я и сам не хочу, не до того мне, чтобы миром править! Тор не отказался бы, но его славу сильно подмочил тот случай, когда он переодевался тобой! – Фрейр хмыкнул, сдерживая смех. – Когда ётун целовал его, будто невесту – ну, так рассказывают.

Вот, значит, как. Он дождался, пока я покину Асгард и отправлюсь разыскивать Ода, чтобы не могла ему помешать… и теперь он – Всеотец, а мы – его покорные дети.

Я умею предвидеть будущее, но и без этого нетрудно догадаться: Один усидит на этом престоле прочнее, чем все прежние его владельцы – Тюр, Хёнир, Ньёрд, Фрейр! Он не позволит собственным слабостям или чьим-то каверзам лишить его славы и власти, сохранит их до самого Затмения Богов. Отныне Асгардом будет править крепкая рука, а от его единственного глаза не укроется ничто во всех девяти мирах.

Я вновь водворилась в своих покоях. Там было тихо: зимою норны дремлют за прядками, дисы спят, и пробуждают их только крики роженицы, призывающие на помощь. Я покрыла стены лунным светом, придала огню серебристую окраску, вырастила множество цветов сон-травы: с лепестками белыми изнутри и нежно-розовыми, бледно-желтыми, тенисто-голубыми снаружи. Они испускали мягкое сияние, будто сотни, тысячи призраков моих мыслей об Оде. Только видеть багряно-алые, которые так хорошо помнила в его руках, я не могла.

На другой же день после моего возвращения, после первого йольского пира, ко мне влетел Хравн Белый. Я придала ему человеческий облик, и он робко поклонился.

– Всеотец приглашает тебя в Башню Врат. Просит посетить его для дружеской беседы. Приказал заверить, что тебя ждет прием самый уважительный и теплый.

Теплый! Я вспомнила черную бездну его правого глаза, способную поглотить тепло всех огней, что есть в многомирье, и остаться такой же черной и холодной.