Янтарный след

Снефрид едва успела высушить волосы, как за ними пришли от Олава…

Дом Олава не сильно впечатлил Снефрид, видевшую Кунгсгорд наяву и палаты Асгарда во сне. Был он меньше, чем жилище конунгов на острове Алсну, где Снефрид недолго побыла хоть и незаконной, но все-таки хозяйкой. Однако опорные столбы украшала искусная резьба, на стенах висели огромные медвежьи и пестрые рысьи шкуры. Огонь в очагах сейчас не горел, дым не мешал смотреть по сторонам. Длинные столы были накрыты, за ними сидели мужчины, приближенные Олава. Сразу бросались в глаза красивые серебряные кубки, блюда и кувшины восточной работы – добыча сарацинского похода. Очень многие лица были смуглы от загара – как у тех участников дальнего похода, с которыми Снефрид познакомилась раньше, – многие носили дорогие серьги, сарацинские и хазарские, рубахи были обшиты тонкими полосками цветного шелка.

В дальнем конце покоя стоял двойной дубовый престол, тоже в резьбе, и на нем сидели мужчина лет тридцати пяти и женщина лет на десять моложе. Со стороны конунга ниже стояло еще одно резное сидение со спинкой, занятое очень молодой женщиной, лет семнадцати-восемнадцати. Вид она имела надменный и замкнутый, но за этой надменностью сквозила тайная печаль. Богатая одежда, в белых и голубых оттенках, наводила на мысль, что она скорбит о мертвых. «Как валькирия!» – подумала Снефрид, едва глянув на нее. Для дочери этой пары дева была слишком взрослой – может быть, это сестра конунга?

Асвард и его спутники были не настолько важными особами, чтобы конунг и его жена встречали их сами, но Бергфинн сразу провел гостей через длинный покой, чтобы они могли поприветствовать владык.

– А кто эта женщина – твоя жена, Асвард? – выслушав первое приветствие, тут же спросил Олав конунг – среднего роста мужчина с рыжеватой бородой. Внешность его была ничем не примечательна, но серые глаза и выражение лица говорили об уме. – Неужели ты решил у нас обосноваться?

Неудивительно, что он спросил об этом: женщины, бывало, приезжали из Северных Стран вместе с мужьями, решившими переселиться на этот берег Восточного моря, но кроме этого они появлялись здесь разве что в качестве товара для южных рынков. Однако на рабыню, привезенную для продажи, Снефрид никак не походила: подумать так мешали и богатство ее одежды, и горделивая стать, и лицо, выражавшее дружелюбие и достоинство.

Для этого вечера Снефрид надела свой лучший хенгерок зеленовато-синего оттенка, с отделкой красным шнуром и шелком, голубой шелковый чепчик и синюю накидку. Не удержавшись, сколола ее золотой застежкой с бараньими головками, полученной от Ньёрда. Подумала было об ожерелье из Серкланда, но не стала вынимать его из мешочка.