Янтарный след

 – Ах, теперь все это так сложно! Из-за этой ссоры с хазарами… Неизвестно, будет ли у нас теперь серебро, сможем ли мы сбывать меха, как прежде… В такое время ворошить старые обиды со словенами – все равно что лить масло в огонь!

– Но какое решение будет верным? Зачем нужны дисы, норны, руны, хамингьи и фюльгьи, если все они не могут помочь в таком важном деле! Сами боги, наконец!

– Если позволишь… – с некоторым колебанием предложила Снефрид. – Однажды, еще в дороге от Могильного острова, я видела сон. Из тех снов, что посылает мне Фрейя. Там шла речь о некоем ребенке… Я могла бы рассказать, что узнала, тогда конунгу, может быть, будет легче решить, как исправить свою судьбу…

– Это вроде того сна… как про Ода и красные цветы сон-травы?

– О цветах сон-травы там тоже есть.

– Хорошо, расскажи сегодня вечером. Я намекну Олаву, чтобы слушал внимательно. Только чтобы никто не знал, зачем нам это нужно. Слава асам, наступила зима, самое время рассказывать саги…

И вечером Снефрид рассказала…

…Слишком поглощенная своими заботами, я мало смотрела по сторонам, и об этом важнейшем деле впервые услышала от Гевьюн. Богиня-дева наша так хороша, что даже я любуюсь: безупречный овал лица, русые волосы с легким розоватым отливом, будто в них запутались лучи зари, светло-каштановые золотистые брови, а большие глаза такого немыслимо яркого голубого цвета, что равных им нет во всех семи обитаемых мирах. Если она взглянет на тебя, так и кажется, что попал под водопад голубого света. Губы красиво выписаны, но бледноваты, однако это лишь подчеркивает яркость глаз. Она рослая, сильная, с очень пышной грудью – и тяжелой рукой, от которой достается всякому, кто позволяет себе лишнее. Носит всегда белые и голубые струящиеся одежды, и веет от нее холодной свежестью едва оттаявшей земли. Так и кажется, что за Гевьюн незримо ходят горные водопады и ледяные вершины, что блестят под солнечным лучом, но не тают. У нее хороший вкус, поэтому она всегда приветлива с Фрейром, даже позволяет ему – единственному – себя целовать, но он тайком говорил мне, что не очень это любит: все равно что целовать льдинку.

В тот день Гевьюн явилась ко мне вовсе не похожей на льдинку, а наоборот, кипя от возмущения.

– Ты знаешь, где пропадает наш Всеотец? – воскликнула она, остановившись посреди палаты и воинственно уперев руки в бока.

В волнении она кажется более грозной, чем любая валькирия; меня то и дело тянет пошутить, что ей нужно переселиться в Валгаллу и возглавить тамошних дев, но я молчу, потому что знаю: Гевьюн тоже не любит Одина. Пожалуй, даже сильнее не любит, чем я, или хотя бы более громко и открыто эту нелюбовь выражает. Он не обращает на это особого внимания, а значит, не считает ее серьезным противником.